Мы шли. Шли — это громко сказано. Я ела, мурлыкала себе под нос слова восхищения, почти получая гастрономический оргазм. Джеф со всей силы тащил меня сквозь толпу, а Литч шел следом и с кем-то говорил на своем тарабарском.

Трубочку с кремом я прикончила очень быстро, а остатки крема некрасиво слизывала с пальцев. Инопланетяне же, почем им знать красиво это или нет? Может у нас на земле так принято⁈ Даже Джеф, что обычно был спокоен, отпустил меня и выпучил три своих глаза, шипя на меня ругательствами.

— Ой, — попятилась назад, наступила на что-то и полетела. Ожидала падения, но меня подхватили чьи-то руки. Или конечности. Или щупальца. Космос же!

— Чимарис, — прошелестел над ухом такой голос, от которого по коже пошли мурашки. Низкий, бархатный, наполненный силой, — впервые слышала такой приятный тембр.

— Ага, — открыла глаза, пытаясь поймать равновесие. Незнакомец поставил меня на ноги и тут же убрал руки. — Спасибооо…

— Юля! — взвизгнул рядом Джеф, а следом мне на голову накинули капюшон. Видимо он упал с головы, когда я падала и… это залет!

Юлия

Пока Джеф судорожно пытался поправить на мне капюшон, я рассматривала своего спасителя. А рассматривать там было что: высокий, крепкий, и даже без хвоста! Мужчина был облачен в черную броню с пластиковыми панелями, а между панелей были неоновые вставки, что мягко сияли, подсвечивая его натренированную фигуру.

Лицо… оно было закрыто матовой черной маской с идеальными пропорциями обезличенного разумного. Просто человеческое лицо без прорезей для глаз, носа и рта. Монолитная, по-своему пугающая и одновременно манящая. И у меня появилось нерациональное желание ее снять, посмотреть, что под нею. Человек? Или очередной рыбно-чешуйчатый индивид?

— Юля, — шипел рядом Джеф.

— Димали юлит анареф, — обращался адмирал Чату к незнакомцу с таким трепетом в голосе, будто сам принц Чарльз перед ним. Занятно. А откуда тут Чату? Он же куда-то ушел… или улетел…

Мужчина в маске не двигался и даже головой не повел в сторону Чату. Он смотрел прямо на меня, что невозможно, ведь нет ни стекла, ни дырок в маске. Однако я ощутила его взгляд и протяжно вздохнула. Словно два невидимых луча упёрлись мне в лоб и в грудь, сканируя насквозь. И от этого взгляда не было возможности спрятаться даже в моём сладком угаре.

— Анари, осало там, — зашевелился незнакомец и слегка склонил голову, прижимая сжатую в кулак руку к мощной груди. Так необычно, даже приятно! Мне поклонились!

Я, потеряв рассудок и оставив правила этикета на Земле, потянула руку к незнакомцу. У меня было дикое, почти животное желание снять эту маску и взглянуть в его глаза, очертить взглядом губы, скулы, брови… Внешне, судя по фигуре и четырем стандартным конечностям, он выглядел как человек!

Однако я не смогла сделать и шага. Меня обхватили сзади, заключая в капкан. Я увидела на своей талии фиолетовые руки, а потом вся картинка перед глазами закружилась.

— Отпусти меня! — взвизгнула и начала слабо вырываться. — Литч, я знаю, что это ты! Отпусти! Не мешай мне познавать этот… этот… О!

Мое внимание переключилось на очередную витрину, где летали какие-то жучки, ползали железные коробки и играла настоящая музыка. Мелодия была странной, а мы быстро удалялись от витрины, и я не смогла насладиться этим чарующим звуком.

И мир вдруг стал таким сочным, а звуки — такими… звонкими. Словно кто-то подкрутил контрастность и громкость вселенной. И я была центром этой вселенной!

— Che confusione sarа perché ti amo, — запела я на чистом итальянском в надежных руках Литча.

— Юля, истор! — шикал Литч, встряхивая меня. А я улыбалась, наслаждалась обстановкой, рассматривала яркие огни витрин, и пела во все горло! Мне так весело, так легко, так свободно!

— È un'emozione che cresce piano piano, — напевала я протяжно.

— Читам ту, канифас, — полз следом Джеф, обеспокоенно посматривая по сторонам.

— Stringimi forte e stammi più vicino, — и я даже не задумывалась в тот момент, откуда я знаю итальянский.

Мы буквально взлетели по лестнице, в мгновение ока забрались на летающие диски и полетели. Ох, как хорошо! Как приятно сладкий ветер обдувал мое лицо и путался в волосах. Прикрыла глаза, наслаждаясь невесомостью и начала уплывать в неизвестность, где играла музыка, танцевали люди, шумел прибой, и я была той самой Юлией Соколовой. А рядом был Мишка, который неумело танцевал, снимал на камеру наши кривляния, смеялся, подливал мне вино… А потом мы сидели на пляже, и я наблюдали самый невероятный звездопад в своей жизни!

Адмирал Чату Роми-учу-Таро

Она пела. На том чужом, гортанном языке своей неизвестной планеты, который никак не мог перевести мой транслятор. Её голос, чистый и безумный, резал воздух, привлекая взгляды. А вот внимание в данный момент нам нужно было меньше всего.

Я завершил свои дела и после наблюдал за происходящим с верхней смотровой площадки, получая отрывистые доклады от Литча через браслет.

— Юля проявляет гиперактивность. Сенсорное восприятие обострено. Критика снижена, — проговаривал Литч сухие медицинские термины, за которыми скрывалась наша катастрофическая ошибка.

Мы изучили её биосигнатуры, проверили на патогены настолько, насколько позволяло оборудование на моем межгалактическом собирателе. Литч постарался провести максимально возможное обследования в ограниченных условиях. На «Шамрай» был лишь медицинский фикс и небольшая лаборатория. В наших полетах редко что случалось, а оборудования всегда хватало. И никто из нас и предположить не мог, что на границах освоенного космоса мы подберем не только недоразвитую посудину, но и живую самку.

— Чату, надо уходить, — затрещал мой передатчик. — Юля отравляется.

— Насколько все плохо? — спросил Литча, а сам уже думал, как буду писать отчет в Космическое объединение разумных рас (КОРР). Моей задачей было транспортировать самку на Рамис, передать в руки Объединению, собрать как можно больше данных. И если с девчонкой хоть что-то случиться, то нам не только не заплатят, но и головы снесут.

— Я не могу сказать без фикса и диагностики. Мы сделали все… Обеспечили самку нейтральной пищей, проверили почти по всем параметрам, — тяжело дышал Литч.

Проверили, да. Но атмосфера Жадимасты… Мы считали её инертные ароматические углеводороды безвредными. Для нас они были просто фоном, сладковатым запахом дома. Для Юли и ее примитивной, основанной на углероде нервной системе, они оказались мощным психоактивным диссоциативом. Она не адаптировалась. Она отравлялась.

Недооценили. Глупо, непростительно недооценили!

Именно поэтому я отозвал Джефа и Литча на срочный брифинг у транспортного узла. Именно поэтому, увидев с верхнего яруса её срывающийся капюшон и неуверенные шаги, я рванул вниз. И опоздал на секунду.

Она упала прямо перед ним.

Кхарец…

Он стоял неподвижно, как изваяние, поймав её с невероятной ловкостью. Его литая безэмоциональная маска была повёрнута к её лицу. И я точно знал, что под ней сканирующие сенсоры работали на полную мощность, считывая тепловую сигнатуру, частоту дыхания, расширение зрачков.

— Прошу прощения за свою подопечную, — выдавил я, вкладывая в слова всю возможную почтительность.

Кхарец медленно опустил Юлю на ноги, но не отпускал взгляд, сканируя. Он видел не просто девушку в чужом балахоне. Он видел биохимический сбой, кричащую аномалию. А судя по его броне, он из отряда «Пепел».

Я знал, что он не уничтожит Юлю, ведь он кхарец. А кхарцы, как известно, очень уважали и ценили каждую самку на своей планете, каждую особь, энергетически им подходящую. Но столкновение с Юлей было катастрофой, ибо я получил четкие указания от КОРР — никому не рассказывать о представительнице пока неизвестной расы.

— Все в порядке, — ответил кхарец. Голос его был гладкий, как полированный металл, и холодный, как космический вакуум.