— Я тебя люблю, — пропищала я ему в спину.

Ответом стал ещё один шлёпок, уже сильнее. Не больно, скорее волнующе. Звучно, властно, утверждая его право.

Сар почти бросил меня на широкую кровать. Я уже сама рвала с себя одежду, дрожащими пальцами стягивая футболку. Возбуждение пульсировало в висках и глубоко внизу живота густым, сладким томлением.

Саратеш лишь хмыкнул, что-то нажал на комме. Свет погас, погрузив комнату в кромешную тьму. Потом раздался мягкий шорох ткани — он стягивал с себя майку, шорты. Во мраке комнаты загорелись только его феерии — призрачные, серебристые линии, очерчивающие мощный торс, бицепсы, бёдра. Он был похож на ожившую звёздную карту, на опасное, прекрасное существо из ночных кошмаров и фантазий.

— Сар, а мы… Ильхома не дождёмся? — пробормотала я, видя, как он разминает шею, и позвонки хрустят с угрожающим звуком. — Может, вместе… поговорим?

— Гросс позже присоединится к… разговору, моя сладкая, — его голос был низким рыком. — А сейчас только ты и я. И мое недовольство.

Он сократил расстояние одним стремительным шагом. Его руки — одна живая, одна холодная — схватили меня за лодыжки и резко подтянули к краю кровати. Я ахнула, когда мои ноги свисли, а попа оказалась на самом краю.

— Ты говорила с ним целый день. Его имя, его слова были в твоей голове. Теперь здесь буду только я. Ильхом. Наши имена. Наш запах, — шептал Сар между вздохами.

Я ждала грубости, но Сар удивил меня. Горячие, влажные губы коснулись моего живота, оставляя след из поцелуев и лёгких укусов, от которых по коже бежали мурашки. Он опускался ниже, бормоча что-то сквозь зубы о непослушной жене и «том ублюдке Новски», чьё имя звучало как проклятие.

Потом голова Саратеша оказалась между моих бёдер. Первое прикосновение языка к сверхчувствительному местечку заставило меня выгнуться и застонать. Это был не просто ласка. Это было исследование, анализ, пытка. Он водил кончиком языка кругами, потом быстрыми движениями, потом снова сосредотачивался на одном месте, заставляя меня дёргаться и хрипеть. Его живая рука держала моё бедро, вдавливая в матрас. Другая протезированная скользнула ниже, между моих ног. Холодные пальцы нащупали влажный, пульсирующий вход и без предупреждения вошли внутрь.

Я вскрикнула, но крик превратился в стон, когда его пальцы начали двигаться — медленно, глубоко, выверенно, попадая точно в ту точку, от которой всё внутри сжималось в тугой, болезненно-сладкий узел.

— Пожалуйста… — выдохнула я, уже не в силах мыслить. Я была на грани, каждую секунду готовая сорваться в пучину, но Саратеш не давал. Он отступал, замедлялся, менял ритм, доводя до исступления.

И в тот самый момент, когда сознание мутилось, я почувствовала другое прикосновение. Холодное, влажное от моих же соков. Палец его протеза обвёл тугую, запретную розочку моего ануса.

— Сар… — застонала я, и в этом звуке было всё: шок, страх, предвкушение.

— Расслабься, Ю, — его голос прозвучал прямо у моей промежности, опаляя горячим дыханием.

И он вошёл медленно, преодолевая сопротивление. Боль была, но она тонула в море переизбытка ощущений, в диком возбуждении, которое Сар так долго взвинчивал. Это было непривычно, странно, порочно. Его палец двигался внутри, растягивая, готовя, а его язык продолжал свою сладкую пытку у меня спереди.

— Иди ко мне, — наконец сказал Сар, поднимаясь.

Я перевернулась, чувствуя, как дрожат все мышцы. Ползла к нему на четвереньках, как послушная сука. Саратеш уже полулежал у изголовья, его член стоял твёрдым, тёмным силуэтом на фоне светящихся феерий. Он поглаживал себя, и в этом жесте была такая животная, уверенная власть, что у меня перехватило дыхание.

Я перекинула ногу через него, ощущая, как его горячий, твердый член скользит по моей промокшей, разгорячённой промежности.

— Да! — сорвалось с губ, когда Сар наконец вошел, заполнив меня одним длинным, мощным толчком. Это было облегчение и новая пытка. Я была на пределе, каждый нерв кричал о разрядке.

Саратеш сделал несколько резких, глубоких движений, удерживая меня за талию своей живой рукой. Его механическая рука легла на мою ягодицу, и пальцы снова нашли то самое, уже растянутое, чувствительное место.

— М-м-м, как ты хороша, — прохрипел он, и его движения стали хаотичными, дикими. Его контроль дал трещину.

Это и стало последней каплей. Оргазм накрыл нас одновременно — волной такой силы, что я увидела искры перед глазами, а его рык слился с моим хриплым криком. Мир на секунду перестал существовать.

Я осела на него, чувствуя, как его сердце колотится о мою грудь с бешеной частотой. В ушах звенело.

— Это… это… — я пыталась отдышаться, отлепить мокрые волосы от лица.

— Восхитительно, — раздался голос Ильхома прямо за моей спиной. На мои бёдра легли ещё одни руки — большие, шершавые, знакомые.

— Наша девочка сегодня вела себя очень плохо, Гросс, — прохрипел Саратеш, и я почувствовала, как его член, всё ещё находящийся внутри меня, начал снова наливаться силой.

— О… — застонала я, не готовая к новому витку. — Пожалуйста…

Ильхом раздвинул мои всё ещё влажные и чувствительные ягодицы. Его член, толстый и тяжёлый, упёрся в то самое, уже подготовленное место. Первый, медленный, неумолимый толчок заставил меня взвыть. Было тесно, непривычно, больно. Но дико возбуждающе.

Я ощущала теперь всё: Саратеша подо мной, его руки на моей талии, его член, снова начинающий двигаться. И Ильхома — позади, его руки, впившиеся в мои бёдра, его грудь, прижавшуюся к моей спине, его медленные, глубокие толчки, растягивающие меня до невозможного.

Два мужа. Два разных ритма. Два любимых мужчины, заполняющих меня полностью, оставляя место только для этого дикого, первобытного, порочного удовольствия.

— Готова? — прорычал Ильхом прямо в ухо, ускоряясь.

— М-м-м… да… — просипела я, уже не понимая, где заканчиваюсь я и начинаются они.

После этого мужья отпустили последние тормоза. Их движения стали синхронными, безжалостными, выбивающими душу. Я стонала, кричала, кусала Саратеша за плечо, чувствуя, как безумие нарастает где-то в глубине, собираясь в чёрную, сладкую громаду.

Первым не выдержал Ильхом. Его тело напряглось, он вогнал себя в меня до предела с хриплым рыком, и я почувствовала горячий всплеск глубоко внутри. Ощущение было новым, шокирующим, невероятно интимным.

Саратеш, почувствовав это, словно сошёл с ума. Его движения превратились в яростный, беспощадный натиск. А рука Ильхома, скользнув между наших тел, нашла мой клитор, набухший и невероятно чувствительный. Двумя пальцами он начал тереть его быстрыми, точными движениями.

И это стало концом. Оргазм, накрывший меня, был таким всепоглощающим, что я, кажется, на секунду потеряла сознание. Мир сузился до белого шума, судорог, пронизывающих тело, и двух струй горячего семени, извергающихся во мне с разных сторон.

Потом — только тишина, прерываемая тяжёлым дыханием. Мы лежали спутанным, потным, пахнущим сексом клубком. Я — без сил, без мыслей. Ильхом и Саратеш перебрасывались короткими, хриплыми репликами.

— … уж слишком вольные обращения позволял, — бубнил Сар, его рука лежала на моей груди.

— Надо будет напомнить ему о субординации, — отозвался Ильхом, его пальцы переплелись с моими.

И где-то на самом дне уставшего, опустошённого сознания проплыла наглая, нежелательная мысль — а так ли внимателен Энор Новски со своей супругой? Допускает ли он такие… вольности?

Но нет! Невозможно! Нужно выкинуть мысли о Эноре из головы!

Его мир — это сделки, графики, и личный клан. Мой мир — вот этот: пот, смешанное дыхание, тяжесть тел на мне. Здесь я жива. И ни один ледяной гений, даже с самыми зелёными глазами в галактике, не разрушит этого!..

Юлия

— Думаешь о Тане? — спросил Ильхом, разламывая пополам хрустящий рулет с пряной начинкой.

— Да, — кивнула, придвигая к себе тарелку с мортасом — пышными, дышащими паром лепёшками, по текстуре напоминающими панкейки, но с текучей, сладкой сердцевиной. Наколола на вилку кусок экзотического фрукта и тяжело вздохнула. — Брак с Таном решает проблемы всех сторон. Я, конечно, боюсь, что он окажется тем ещё ублюдком…