Я подошла к краю кровати, поставила колено между его раздвинутых ног. Мои пальцы впились в резинку его боксёров. Я не терпела — мне хотелось скорее увидеть. Познать. Принять. Стянула их одним резким, нетерпеливым движением.

Его член вздрогнул, выпрямившись полностью. Он был длиннее, чем у Гросса, но тоньше, изящнее. Прямой, идеально ровный ствол, увитый сетью синих вен, по которым пульсировали крошечные серебристые вспышки феерий. Массивная, идеальной формы головка тёмно-розового цвета была влажной на кончике.

Я коснулась рукой и обхватив ладонью горячую, бархатистую кожу. Член дернулся в моей руке, а Саратеш глухо застонал. Его живая рука накрыла мою, но не чтобы остановить, а чтобы почувствовать это касание вместе.

— Что… что ты делаешь? — задыхался он.

— Хочу тебя, — игриво ответила я, а сама забралась на мужчину сверху, становясь на колени над его бёдрами. Моя влажная, горячая плоть коснулась его члена. Я сделала движение бёдрами, скользнув по всей его длине от основания к головке. Мой набухший, пульсирующий клитор тёрся о его кожу, и я вздрогнул от острой, молниеносной вспышки удовольствия.

— Ю! Ммм… — застонал Сар, когда я взяла его член, приподнялась на коленях и направила твёрдый, влажный кончик к своему входу. Я была готова — такая мокрая, что смазка стекала по внутренней стороне бёдер, смешиваясь с его влагой. Медленно, контролируя каждое движение, начала насаживаться на член Сара.

— О… — почти задохнулся Саратеш, и его взгляд был прикован к тому месту, где наши тела соединялись. Ему, видимо, нравилось смотреть. Нравилось видеть, как его член растягивает меня, как он входит…

Наклонившись, чтобы поцеловать мужа, я почувствовала, как его руки обхватили мою голую талию. И в этот момент я опустилась до конца, приняв член полностью. Стон наслаждения вырвался у меня сам собой.

Сар ответил на поцелуй со всей страстью, на какую был способен, прижимая меня к себе так крепко, словно боялся, что я испарюсь. И раз уж сегодня я — «инициатор», я оттолкнулась от его груди, выпрямилась, упираясь руками в его живот. И начала двигать бёдрами, совершая поступательные движения.

Сначала медленно, покачиваясь. Потом быстрее, находя ритм. Саратеш лежал, запрокинув голову, его глаза были открыты. Из его горла вырывались тихие, сдавленные стоны смешанные с моим тяжёлым дыханием. Его руки скользили по моим бёдрам, животу, груди, не забывая о осторожности. Мой нежный Саратеш…

Мы кончили почти одновременно спустя несколько минут — он с глухим, животным рыком, вонзив пальцы в мои бёдра, а я — с тихим, срывающимся вскриком, чувствуя, как его пульсирующая горячая волна выплёскивается глубоко внутри. Мы оба обмякли, тяжело дыша, улыбаясь как идиоты, обнимая друг друга в потной, липкой, блаженной легкости.

— Я должен был любить тебя, Юля, — приподнял голову Саратеш, глазами ища подвох или мою обиду. И я опять напомнила себе — кхарец!

— Мы. Саратеш, мы оба здесь… на равных, — поправила я мягко мужа. — И ты не должен ублажать меня, а я — тебя. Но мы делаем это вместе и друг для друга. Потому что нам хочется.

— Я не знал… что это может быть… так… — прошептал Саратеш спустя долгую минуту и его губы коснулись моего виска.

Я окаменела. Медленно приподняла голову, сдувая прядь волос с лица.

— Ты… никогда не… — не могла договорить, но осознание на меня накатило жестко.

— Только… со специальным дроидом, — покраснел Сар, пряча взгляд в моём плече. — Для… физиологической разрядки. Холодно. Без… всего этого.

До этого момента я даже не задумывалась как кхарцы, лишённые доступа к женщинам, справляются с простым естественным возбуждением. Теперь я понимала. И понимала масштаб того, что только что произошло. Для Сара это был первый раз. По-настоящему.

А для Гросса? Черт! Что это за мир одичалых мужиков⁈

— А… О! — не нашла слов. Я была скорее в шоке, но не в осуждении.

— Прости, если… расстроил, разочаровал, — заметался Сар, пытаясь аккуратно снять меня с себя.

— Ну уж нет! — завалилась я на него снова, прижимаясь всей грудью к его потной коже. Моё решение было мгновенным и непоколебимым. Сегодня я не отпущу его. Сегодня я покажу этому невыносимому, гениальному, раненому мужчине, что такое женское тело во всём его разнообразии. И как он может обладать им. Не как слуга. А как хозяин. Как муж. Как любовник.

Улыбка тронула мои губы. Ночь только начиналась…

Юлия

Проснулась я из-за жары. Еще во сне почувствовала, как меня сжимают две горячие стены с двух сторон. Потом был шепот где-то очень близко, но я так устала, что сил открыть веки не было.

— Спи спокойно, — прошептал знакомый голос. Это был Ильхом.

— Жарко, — простонала я в полусне и ощутила внезапную прохладу. Кто-то стянул с меня одеяло. На талии и бедре оказалось слишком много рук, и я не могла понять, где заканчивается одна и начинается другая.

И прежде, чем окончательно погрузиться в сон, на самом краю сознания мелькнула мысль — Сар и Ильхом рядом. В одной постели со мной. И уже не было ни стыда, ни паники. Просто сытая, приятная усталость и желание поскорее уснуть. Пусть мужья сами решают, кто и где спит. А я… кажется, совсем не против них двоих в своей кровати.

Проснулась в одиночестве и потянулась, ощущая во всем теле странную, приятную легкость. Ничего не болело, только слегка ныли мышцы, как после хорошей тренировки. Я невольно сравнила двух своих мужчин — таких разных, но любимых. С виду собранный и серьезный Гросс — дикий, необузданный любовник, которому нравилась грубость. И Сар… когда-то дерзкий, колючий, а в сексе — невероятно нежный и осторожный, даже когда я сама просила его не сдерживаться.

Хотела глянуть на часы, поднесла руку к запястью и поняла — коммуникатора на мне нет. И снимал с меня комм обычно Ильхом, всегда говоря одно и то же: что хочет видеть меня полностью голую, без единого стороннего предмета.

На тумбочке — да-да, той самой, против которой Ильхом так яростно выступал — лежал мой комм и стоял высокий стакан с чистой, прохладной водой. Этот простой, немой жест заботы растрогал меня до глубины души, и я не смогла сдержать улыбку. Перекатилась, осушила стакан до дна и привалилась к мягкой спинке кровати. Нацепила комм и сразу, на автомате, полезла в «Единение».

Дрожащими от волнения пальцами я загрузила отобранные фото и выверенный текст, формируя свой самый первый пост. Меня захлестнуло чувство дежавю. Так же, много лет назад на Земле, я создавала свой первый канал. Так же сердце колотилось, так же ладони были влажными. И мысли — зайдет или нет? Нажав на кнопку «опубликовать», я словно не пост выкладывала, а возвращала себе кусочек той, прошлой Юли Соколовой. Той, что не боялась говорить.

Когда публикация всплыла в моем личном канале, я затаила дыхание и начала читать ее сама. Всегда так делала — последняя проверка. Лента в «Единении» была чужой и неудобной, но я нашла и плюсы. Под каждой фотографией можно было оставить большой текст, целую историю без каких-либо ограничений.

Первое фото — мое. Его сделал Гросс позавчера в городе. Нелепый и совершенно дурацкий снимок, где я стою у фонарного столба, за спиной — яркая цветущая клумба, а на лице — наигранная, неестественная улыбка. Мои подписчики на Земле растерзали бы меня за такое в комментариях… Я стояла криво, волосы в беспорядке, одна нога кажется толще второй и, кажется, прослеживается второй подбородок. Атас!

Я вчиталась в слова под фотографией, которые Сар помогал вчера выправить.

'Привет, Харта! Меня зовут Юлия Соколова, и я — землянка!

Я прошла долгий путь: начиная от того страшного дня, когда меня нашел космический собиратель «Шамрай», и заканчивая сегодняшним утром, когда я проснулась в собственном доме на совершенно новой для меня планете. А еще я вышла замуж. Дважды. И это не ошибка в тексте. Это моя новая, удивительная реальность!