— Юля, таковы законы, и… — начал было Аррис, но замолчал, увидев, вероятно, моё лицо. Третий муж… друг. Он понимал меня иногда лучше, чем я сама. Его проницательность, отточенная годами болезни и наблюдения, сейчас читала во мне всё: и ярость, и беспомощность, и желание всё сломать.

Я злилась на всех! Ничего не выяснили до конца, не докопались до сути, а суд уже назначили. И самое главное — меня никто не допрашивал. Как пояснил Ильхом сквозь стиснутые зубы, в моём «интересном положении» я имею временный иммунитет как носительница ценного генетического материала и могу не давать показаний. Тем более суд — дело нервное, а мне прописан покой. Поэтому меня решили просто… вычеркнуть из уравнения.

А уж после последовали долгие часы споров, уговоров и даже редкой для нашей семьи горячей перепалки. В итоге я победила, но не потому, что была права. Потому что была упряма как мул и потому что… потому что они любили меня. Ильхом был в ярости от бессилия, Саратеш просто молча сверлил меня своим нечитаемым, ледяным взглядом, а Аррис лишь тихо улыбался, стараясь спрятать эту улыбку рукой или бокалом.

На следующее утро я подняла весь дом на уши. Пришлось ещё раз, уже более спокойно, объяснять мужьям: мои показания имеют вес. Я могу попытаться если не спасти Энора, то смягчить ему наказание.

Энор Новски… мой зеленоглазый спаситель. Я не могла его оставить. Не могла и не хотела!

— Неужели он для тебя так… Космос, Юля! — обнимая меня перед самым вылетом, прошептал Ильхом. Его голос дрогнул. — Он так важен?

Я отстранилась, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. В этих неоново-синих глазах, видевших смерть и рождение звёзд, сейчас бушевала буря из ревности, страха и обречённой любви.

— Если… если я люблю его? — сказала я тихо, не отводя взгляда. — Иль, я не могу это контролировать. Так же, как не могла контролировать любовь к тебе или к Саретешу. Она пришла. И сейчас я чувствую, что должна спасти его, как он спас меня. Нас, — я взяла большую, шершавую ладонь Ильхома и приложила к своему ещё плоскому животу.

Мой адмирал вздрогнул, как от удара. Его пальцы непроизвольно сжались, а потом расслабились, начав гладить едва заметный изгиб с такой нежностью, что у меня снова навернулись слёзы.

— После всего пережитого, — голос Ильхома был хриплым, — я не боюсь, что в нашей семье появится ещё один муж. Пусть будет, лишь бы ты была счастлива. Я боюсь, что ты расстроишься, что не выдержишь, когда суд всё равно вынесет Новски приговор. Понимаешь? Систему так просто не сломать.

— Энор дал мне шанс, — настаивала я, прижимаясь лбом к его груди. Даже думать не хотела о Яросе. О том, что этого гордого, умного, такого сильного человека могут сгноить в ледяной шахте.

— Новски боролся за каждую мою секунду до последнего. Почему я должна сидеть в тепле, зная, что мой голос может что-то изменить? Я не кхарка, но я гражданка Империи. У меня уникальный энергопоток. Я дала вам все данные о землянах. И я… я беременна! — для убедительности я даже топнула ногой.

Получилось нелепо, по-детски, и Ильхом не смог сдержать короткого, хриплого смеха. Он притянул меня к себе, спрятав лицо в моих волосах.

— Ладно, звезды с тобой, моя космическая авантюристка. Летим. Но если хоть что-то…

— Всё будет хорошо, — пообещала я, сама в это не веря, но отчаянно надеясь.

И вот мы летим. Сар и Иль впереди, их спины напряжены. Аррис со мной сзади, его спокойствие — мой якорь. За нами летит флай доктора Хэладара и новая, портативная модель фикса, которую Саратеш прихватил «на всякий случай». Ах да, дома остались шестнадцать дроидов-охранников. Хорошо, что мы их не прихватили, а то судья мог бы подумать, что я собираюсь брать здание штурмом, а не голосом и фактами.

— Сар, — окликнула я мужа, только сейчас заметив на его запястье, поверх рукава, второй, тонкий серебристый браслет-комм. — А почему у тебя два коммуникатора?

Он вздрогнул, словно пойманный на чём-то постыдном, и быстро натянул рукав.

— Это… — он вздохнул и обернулся ко мне, пытаясь улыбнуться. Получился напряжённый оскал. — Это мой отец… нанял меня работать на Императорский дом. Постоянно.

— О, у тебя новая работа? — я даже приподнялась, чтобы рассмотреть маленький, изящный прибор. — Это же здорово! Вы… вы нашли общий язык? Но стой! Ты же всегда был вольным творцом. Работал один, на себя…

— Скажи ей, — бросил, не оборачиваясь, Ильхом. Его руки крепче сжали штурвал. — Мы семья, Саратеш. И если что… мы все в этой лодке.

Сар откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Когда он заговорил снова, его голос был ровным, но в нём слышалось глухое напряжение.

— Когда мы искали тебя, Юля, и все пути были закрыты… я позвонил ему. Отцу. Не рассчитывал, что он ответит. Кто я такой? Всего лишь бастард, пятно на репутации… — он сделал паузу, проглотив ком в горле. — Но Император ответил и согласился помочь. Дал доступы, санкции.

— А взамен? — мягко подтолкнул Аррис, как успешный делец, прекрасно понимавший, что бесплатного не бывает.

— Взамен… теперь я ведущий инженер Комитета инноваций при Императорском доме Алотар, — Сар произнёс это как приговор. — Все заказы — только через Комитет. Все кредиты — тоже. А свободы… меньше. Все мои схемы, чертежи, патенты, коды — отныне интеллектуальная собственность Императорского дома. И тот сканер, что нашёл тебя, тоже. И наша разработка «микрофона» — все теперь «не мое».

— То есть ты теперь работаешь не на себя, а на него, — тихо сказала я, и сердце сжалось от боли за супруга. — Мне… мне жаль. Я даже не знаю, что сказать, Сар.

Второй супругу открыл глаза и посмотрел на меня. И в его взгляде, помимо усталости, вдруг мелькнул знакомый, коварный огонёк.

— Всё в порядке, Ю, — он даже улыбнулся по-настоящему. — Я не жалею. Это не такая уж большая цена. Уверен, отец ещё сто раз пожалеет, что взял меня в штат. Его бюрократический рай вот-вот познакомится с моим понятием «сроков» и «отчётности».

И я на миг забыла о суде, представив этого седого, могущественного Императора, безуспешно пытающегося загнать в рамки своего непокорного, гениального сына. И подумала — а каким будет наш малыш? Наполовину кхарец? Как это вообще работает? И, собственно… кто именно отец? Эту лавину вопросов я задать не успела.

Наш флай плавно пошёл на снижение. За окнами, в серой пелене утра, выплыло мрачное, величественное здание из тёмного камня и стекла — Императорский суд Харты. Место, где решались судьбы. Место, где сегодня решится наша.

Аррис снова сжал мою руку.

— Готовь голос, — тихо сказал он. — Твой самый мощный инструмент.

— Сегодня я буду играть не по своим правилам, Аррис, — сказала я тихо, но решительно. — А по вашим. Сегодня я побуду истинной кхаркой.

Юлия

Здание Императорского суда Харты давило холодным величием. Высокие потолки, стены из чёрного полированного камня, в котором отражались фигуры кхарцев.

Я вошла, опираясь на руку Арриса не потому, что была слаба. Просто так было правильно. Специально надела строгое темно-серое платье. Это цвет мне не шел и делал мое лицо и образ слишком… унылым и траурным. На лице — маска спокойствия, хотя внутри всё сжималось в тугой комок, я держала спину прямо, а подбородок высоко.

Сар и Ильхом шли чуть впереди, расчищая путь. На моих мужей косились, кто-то шептался. Я смотрела прямо перед собой, чувствуя на себе сотни взглядов: любопытных, враждебных, оценивающих.

Зал суда был похож на амфитеатр. Очень похож на тот, что был на Елимасе. В центре — возвышение судьи. По бокам — места для обвиняемых. Еще одна свободная трибуна — для свидетелей.

Отметила, что Силию уже привели. Она сидела, выпрямившись, в идеально скроенном костюме, её пальцы нервно перебирали светлый платок. Рядом — её наёмники, понуро опустив головы. И чуть в стороне, за отдельным барьером — Энор, бледный, с тёмными кругами под глазами, но одетый в простую, чистую одежду. Его привычно-холодный взгляд скользнул по мне, когда мы вошли, и в нём на миг вспыхнуло что-то живое, прежде чем снова погаснуть.