Энор все понял, сам прижал меня к себе и низко застонал. Мы целовались, кусали губы друг друга, и оба помнили тот первый поцелуй в ледяном склепе — с кровью на языке, со слезами на глазах, с болью и незримым прощанием.

— Что… — я отстранилась и почувствовала, как мои ноги что-то щекочет. Взвизгнула и оттолкнула Энора. — А-а-а-а!

— Что⁈ — Новски тоже запаниковал и начал поднимать мои пышные юбки вместе со мной. А потом захохотал, когда увидел маленького Глюка, что запутался в ворохе тканей.

— Интересно, — раздался позади спокойный голос Арриса. И только сейчас я поняла, как все это выглядит. Я с поднятой до бедер юбкой, Энор на коленях передо мной держит меня за голые ноги, а Глюк уже куда-то испарился.

— Мне стоит напомнить вам о половом покое? — выгнул бровь Аррис. — Или позвать Сара и Ильхома?

— Не надо! — ответили мы хором. Ах да, секс мне был категорически запрещен еще на пару недель. Это указание доктора Хэладара, которое стало самым тяжелым испытанием для мужей.

— Пора, — кивнул на выход Аррис. — Гости уже собрались, Ильхом проверил контур раз десять, Саратеш поднял в воздух дроны, а мама дает последние указания семейке Гросс. Еще чуть-чуть и она начнет указывать самому Императору, как себя вести.

Я закатила глаза, Энор поднялся и поправил мои юбки. И что-то я уже не хотела эту свадьбу, но…

— Я буду ждать тебя у цветочной арки, моя красноволосая воительница, — поцеловал меня Новски на прощание и удалился.

Аррис наоборот зашел в комнату, помог мне с платьем, и расправил фату. Он повернул меня к зеркалу, сам встал позади и обнял меня за талию, положив теплые ладони на едва заметный животик.

— Как себя чувствуешь? — прошептал на ухо, упираясь подбородком мне в плечо. — Как наш малыш?

— Все хорошо, — улыбнулась и накрыла ладони Арриса своими. — Даже не тошнит сегодня.

— Я рад, — хмыкнул Аррис, поглаживая живот.

Отношения между нами не изменились. Мы были официально в браке, но так и не стали любовниками. Между нами была только дружба и доверие, а еще ребенок. И Аррис опять меня удивлял, потому что ребенка он ждал как своего. Его забота, трепет, какая-то особая форма любви — все это не укладывалось у меня в голове. Для меня это было странным, но я начала потихоньку привыкать, что отцов будет четверо.

— Прости меня, — прошептала тихо, но Аррис услышал.

— Не извиняйся, Юля, — улыбнулся супруг-друг, понимая о чем я. — Я тоже тебя не люблю.

Я хохотнула, повернулась и крепко обняла Арриса, вдыхая знакомый аромат его парфюма. Он тут же обнял меня в ответ и поцеловал в макушку.

— Ю! — из коридора послышался зычный голос Сара. — Ю, ты где⁈

— Идем, — потянула я Арриса на выход.

Свадьба так свадьба!..

Три года спустя

Стук в дверь заставил меня и Энора замереть. Глухой, нетерпеливый, знакомый до боли…

— Юля, скоро вылет! — громко оповестил нас голос Ильхома за дверью.

— Хорошо! — крикнула я хрипло, всё ещё ощущая жаркую пульсацию Энора в себе и дрожь в собственных коленях.

— И пусть Новски не расслабляется и лучше следит за временем, — пробурчал Иль, и в коридоре послышались его удаляющиеся, тяжёлые шаги.

Энор зарылся мне носом в шею и засмеялся. Я тоже не сдержала улыбки, чувствуя, как его смех вибрирует у меня под кожей.

После моего коронного выступления в суде наша жизнь стала… ну, скажем так, насыщенной. Дом превратился в полигон, где среди моих цветных подушек и горшков с ростками четыре взрослых, могущественных мужа учились не воевать, а сосуществовать. Не без трений, конечно…

Первое время Сар и Ильхом откровенно задирали Энора, проверяя на прочность. А Новски, этот хитрый лис, только этого и ждал — провоцировал их с таким изяществом, что я только ахала. Аррис и я наблюдали за этим спектаклем, попивая рафис, как на самом дурацком, но любимом шоу. Саратеш со временем оттаял — общий интерес к технологиям и саркастичный ум Энора сделали своё дело. А вот Ильхом… Мой адмирал до сих пор ворчит. Но спустя три года это ворчание стало таким же ритуалом, как утренний рафис. В нём не было прежней ядовитой злости, только привычная, почти декоративная досада — мол, терплю я этого выскочку ради тебя, космическая.

— Гросс всегда появляется в самый неподходящий момент, — посмеивался Энор, его губы скользнули по моей ключице. — Но космос, сегодня он прав. Время, Юля!

— А сколько? Ох! — я рванула к комму на тумбочке, и мир завертелся. — Важный же день! Черт, черт, черт… Это ты виноват, Новски! Я не успеваю!

Под его довольный смех я вытолкала Энора из спальни и погрузилась в хаос: душ, летящая одежда, попытка нанести макияж трясущимися руками. Через полчаса, дыша как загнанная лошадь, но внешне более-менее собранная, я спустилась вниз.

И замерла на пороге кухни, глядя на них…

Лучи утреннего светила Кхар пробивались сквозь тюль, рассеиваясь золотом. Стол ломился: дымящийся рафис, тарелки с фруктами, ягодами, чем-то хрустящим и чем-то сладким. Пахло домом. Нашим, странным, шумным, неидеальным домом.

Могла ли я когда-нибудь представить эту картину? Меня, землянку, — на другом краю галактики? Замужем четырежды? Прошедшую через ледяной ад и вытащившую оттуда не только себя, но и того, кто когда-то был системой воплоти?

Не могла, но попала.

— Где мой кислородный коктейль? — копался в холодильнике Саратеш. Его когда-то короткие белые волосы отросли, сбились в беспорядочную, мягкую копну. Он забыл надеть футболку, и в солнечных лучах серебрились шрамы и сложные узоры феерий на его торсе и на стыках протеза.

Мой гений. Мой беловолосый муж, который наконец-то перестал прятаться. Три года безусловной любви и бесконечных совместных идей-проектов стёрли с него броню отчуждения. Даже работа на отца, на Императорский Дом, вместо того чтобы сковать, дала ему невиданный размах. Отец, к всеобщему удивлению, оказался не глупым тираном, а прагматиком, увидевшим в сыне не позор, а актив. И Сар, к своему же удивлению, нашёл в этом свои плюсы.

— Гросс, ты опять⁈ — возмущался он, держа пустую колбу. — Это был мой любимый вкус!

— Почему я? — разводил руками Ильхом, доедая что-то хрустящее. — Может, это Новски?

Мой адмирал… Ильхом всё так же мог одним взглядом заморозить комнату, если речь шла об угрозе. Его прошлое, его боль никуда не делись. Но теперь они были не открытой раной, а мощным фундаментом, на котором он строил наше настоящее. В кругу семьи ледник растаял. Гросс шутил (коряво, но старался), подкалывал Энора, тихо беседовал с Аррисом о политике. И обожал нашего сына любовью тихой, огромной, как гравитационная аномалия, которая держала всю нашу маленькую вселенную вместе.

— Как бы я успел, если всё утро был с Юлей? — невозмутимо парировал Энор, крепче прижимая к себе нашу общую радость — Яноша.

Я родила его больше двух лет назад, но помнила каждый миг. Дома тогда были только Энор и Аррис. Когда отошли воды, эти двое умнейших мужчин превратились в паникующую стаю. Я и кричала от схваток, и хохотала, глядя, как они носятся, спотыкаясь о пороги. Потом ворвался Сар, увидел меня и… тоже впал в ступор. Доктору Хэладару пришлось рявкнуть на них и выгнать вон. И только Ильхом оставался скалой. Он держал мою руку, его команды «Дыши!», «Тужься!», «Отдыхай!» были чёткими, как боевые приказы. А когда Яноша, сморщенного и кричащего, с уже мерцающими синими феериями, положили мне на грудь… маска командира на лице Ильхома дала трещину. Он смотрел на нас с таким немым, животным ужасом и восторгом, что я снова заплакала.

— Поздравляю, адмирал, — сказал тогда Хэладар. — У вас здоровый сын. Кхарец.

— Мой? — Ильхом обвёл нас с ребёнком безумным взглядом.

— Биологически — да. Законодательно — всех супругов госпожи Юли, — не сдержал улыбки доктор. И адмирал Ильхом Гросс, победитель звёздных битв, просто сел на пол и закрыл лицо руками.

Янош, наш серьёзный карапуз с феериями синего цвета, был вылитый отец. И воспитывали его все: Сар учил его тыкать пальчиками в схемы, Аррис читал странные сказки, Энор строил с ним крепости из диванных подушек, а Ильхом… Ильхом просто носил его на плечах, и в его глазах светилась любовь, радость и… благодарность.