Куда я попала⁈

Юлия

Дроид принёс кувшин с ярко-розовым, искрящимся напитком, два высоких бокала и тарелку с замысловатым десертом, усыпанным фиолетовыми ягодами. Есть в такой атмосфере я, конечно, не могла. Напиток пила маленькими глотками — на вкус как земной лимонад с привкусом неизвестных ягод, слишком сладкий и слишком холодный. Холод отрезвлял, возвращая к реальности.

Сколько уже прошло? Глянула на комм и протяжно вздохнула. Всего полчаса. А казалось — вечность!

— Так всегда? — спросила я шёпотом Ильхома, наклоняясь к нему ближе. — Это… всегда так происходит?

— Да, — кивнул Гросс, и в его глазах читалась знакомая мне жалость. Он знал мою неугомонную натуру. — Можно пройтись немного по площади, но скоро смена.

— Какая смена? — не поняла я, но в этот момент раздался низкий, гулкий звон, словно удар огромного колокола. Мужчины за столиками, будто по невидимой команде, поднялись и начали молча, организованно уходить.

— Это всё? — я даже обрадовалась, что этот абсурд закончился. Как же я ошибалась!

Вместо уходящих кхарцев на площадь стали приходить новые мужчины. Они не смотрели в нашу сторону, не смотрели на кхарку за соседним столиком — они просто занимали места, опустив головы, уставившись в столы или коммы. Сюр какой-то!

…И тут до меня окончательно дошло. Не осуждение ударило в грудь, а холодное, аналитическое понимание. Я смотрела не на «мертвецов» из апокалиптического хоррора. Я смотрела на систему выживания.

В Империи Кхар мало женщин. Критически мало! Их энергия — не привилегия, а кислород для целого вида на грани вырождения. Когда ресурс настолько дефицитен и жизненно важен, общество невольно возводит его в абсолют. Его охраняют. Его берегут. Его… изолируют, чтобы сохранить. Ценность женщины взлетает до небес, но цена этой ценности — золотая клетка, тишина и дистанция. Риск потерять энергию, спровоцировать конфликт с носителем энергополя, нарушить хрупкий порядок слишком велик. Проще создать ритуал — четкий, безэмоциональный, безопасный. Где всё регламентировано: как сидеть, как смотреть, как молчать.

Это не кхарцы такие. Это логичный, чудовищный, но работающий итог тысячелетнего демографического кризиса. Маятник качнулся слишком далеко от какой бы то ни было «нормы», и общество застыло в этой неестественной, но стабильной позе — в почтительном, ледяном молчании, чтобы не сбить и без того шаткий баланс. Мужчины-кхарцы не разучились говорить. Они боятся говорить. Боятся лишним словом, взглядом, жестом нарушить тот единственный порядок, который позволяет им как виду не исчезнуть окончательно.

Кхарская система в таком виде не была создана для счастья. Она была создана для выживания. И она функционировала тысячи лет! Кто я такая, чтобы судить с высоты своего земного, «нормального» опыта? Я здесь чужая. Дикарка, для которой их отлаженный многовековой механизм — сущий ад.

Но понимание не погасило во мне огня. Наоборот, жалость сменилась чем-то другим. Не презрением, а… вызовом. Мужчины тут выживали, я — жила. И, возможно, моё жить — мой шум, мой цвет, моя нелепая, эмоциональная, требовательная человечность — это не угроза имперскому выживанию.

Моя рука потянулась к сумке. Я достала камеру и положила ее на стол. И в голове завертелся совершенно безумный план. Я же смогла «научить» Ильхома быть… настоящим. Значит стоит попытаться научить остальных быть «громкими». На подкорке сознания я почему-то думала, что тишину можно разбить не криком разрушения, а голосом. И пусть мой голос чужой и непонятный, но он все-таки прозвучит.

— Иль, мы же сразу не улетим домой? — спросила я, прокручивая в голове идеи для первого поста. Надо будет записать видео, а не текст. Читала-то я хорошо, а писала пока коряво.

— Смотря как ты будешь себя чувствовать, — пожал плечами Гросс. — Ещё две смены.

— Ммм, — не нашла слов. Значит, ещё часа полтора. Что ж, это как высидеть пару у занудного профессора, чей голос усыпляет. Надо было взять бумагу и карандаши, чтобы научить Ильхома играть в морской бой! Я вся извелась: крутилась, меняла позы, плела и расплетала косички, перебирала браслеты… было невыносимо скучно.

— А если мы подсядем к той кхарке, может, поговорим? — шепнула я Гроссу на ухо, когда в очередной раз пересаживалась.

— Я редко видел, чтобы кхарки разговаривали между собой в такие дни, — ответил он так же тихо. — Вы должны быть знакомы или происходить из одного клана.

Внутри я заорала — А как знакомиться, если не так⁈

— Вы можете познакомиться в Женском центре и договориться прийти в одно место в следующий «День Встречи», — предложил Ильхом. — Как себя чувствуешь?

— Физически — в полном порядке, — ответила я, прислушиваясь к себе. Была лёгкая, неприятная усталость, больше от скуки, чем от энергообмена. — А вот морально я в полнейшем ахере…

— Кхм-кхм, — закашлялся Ильхом, качая головой. — Потерпи ещё немного, Юля.

Делать было нечего. Я откинулась на спинку и начала разглядывать мужчин. Они были разными: молодые с острыми чертами лица и усталыми глазами; взрослые, солидные, в дорогих, но строгих костюмах; те, что попроще — в простой рабочей одежде. Все они были по-своему привлекательны, и всех объединяла одна черта — усталое, почти апатичное напряжение. Словно их самих бесило вот так сидеть и ловить крохи энергии, но другого выхода не было.

Моё внимание привлёк один кхарец со светлыми, почти белыми волосами. Сердце ёкнуло — Сар! Но, присмотревшись, я поняла, что это не он. У этого были обе руки, и феерии горели синим, а не ровным серебристым светом. А жаль… Я бы так хотела снова увидеть Саратеша, поймать взгляд светло-серых глаз, услышать колкость, смех, что угодно!

Колокол прозвонил ещё раз. Значит, осталась последняя смена. Надо вытерпеть! Ильхом пару раз спросил, как я, а я… я начала закипать. Идей и планов было столько, что они распирали изнутри. Но, глядя на обеспокоенное лицо супруга, я промолчала. Сначала обдумать — потом делать. Да и для моей задумки нужен будет Эрик! Совместим приятное с полезным.

Когда моё терпение было на исходе, колокол зазвонил в последний раз. Кхарцы начали расходиться, а та кхарка с мужьями резво вскочила из-за стола. С громким, наигранным «ох!» она сделала вид, что покачнулась, и была мгновенно подхвачена одним из мужей. Тот поднял её на руки, остальные выстроились вокруг живым щитом.

Я выгнула бровь, мысленно фыркнув: «Не верю!»

Пока «бедную» кхарку эвакуировали, я, вопреки своему недавнему желанию сбежать, продолжала сидеть.

— Юля?

— А теперь мне нужно компенсировать весь этот абсурд чем-то хорошим и ярким, — заявила, подхватывая сумку. Встала, перекинула её через плечо, взяла камеру и протянула Ильхому руку. — Веди меня в место, где есть музыка, коктейли, танцы и просто… очень свободно.

— Ты уверена? — напрягся Ильхом. В его глазах читалось странное, почти извращённое удовлетворение, смешанное с базовой тревогой.

— Да, Иль! Пора тряхнуть стариной! — воскликнула я как можно бодрее и рассмеялась, потому что Ильхом не понял последнюю фразу. Он стоял, держал меня за руку и тупил.

Сложности начались сразу. Кхарцы, ещё не ушедшие далеко, начали бросать на нас настороженные взгляды. Не прямые, нет, а исподтишка.

Сложно! Это как найти чистую воду в стоячем болоте!

— Сфоткай меня вот там, пожалуйста! — всучила я камеру в руки ошарашенному Гроссу, а сама развернулась и пошла к фонарному столбу у цветущей клумбы. Накатила ностальгия: так же на Земле бабушка просила сфоткать её у каждой достопримечательности. Я тогда считала это диким стыдом. А сейчас сама бодро шагала, чтобы встать в нелепую позу, натянуть улыбку и запечатлеть себя на фоне цветов.

Пока я шла, горожане расступились, создавая широкий коридор. Ильхом следовал за мной, а я сгорала от стыда. Ох, может, ещё ладошку вытянуть, типа держу клумбу? Не смогла сдержать смешок. Ладно, пусть мой блог начнётся с кринжа. Лишь бы начался.