— Я не кхарка, — прошептала в губы мужа и улыбнулась. Ильхом прекрасно знал мою политику — я подчиняюсь законам, следую традициям, даю разрешение на исследование, выполняю свой договор, но! Остальная часть моей жизни — моя! Как одеваться, что есть, как обставлять дом, как говорить — только мое! Я и так слишком много «отдаю» Кхару.

— Надень хотя бы браслеты, — просил Ильхом, открывая мои шкатулки. — Я не хочу ломать тебя, но опасаюсь, что меня примут за жадного и невнимательного мужа. В их глазах я и так «недостаточен».

Я подошла к Гроссу и начала перебирать то золото, что он мне успел надарить. Говорить, что большинство из этих массивных, усыпанных камнями вещей выглядели безвкусно и тяжело, я не стала. Иль старался так, как умел, как его научили, как «принято».

Выбрала для себя длинные серьги, тонкую цепочку с кулоном и пару круглых браслетов на руку. Под одобрительные кивки надела украшения и тепло улыбнулась Ильхому. Вот и все! Скоро мы вылетаем на мой первый «День Встречи»! Волнительно…

Во флае я закидывала Ильхома сотней вопросов. Мы летели над потрясающими пейзажами Харты: зелёные леса, плавные холмы, бирюзовые озёра, сверкающие на солнце. Когда мы миновали границу женского квартала, пейзаж сменился. Появились аккуратные, словно нарисованные поля. Они были не огромными монокультурными плантациями, а скорее лоскутным одеялом — небольшие участки, засаженные разными культурами, создавали пеструю, живописную мозаику из оттенков зеленого, жёлтого, лилового и алого.

— Что это? — спросила мужа, а сама разглядывала невероятно яркие и красочные пейзажи.

— Это хозяйства, — бросил быстрый взгляд в мое окно Ильхом. — Где-то фермы, где-то поля и теплицы, где-то сады. Мы же на Харте, а тут почти все занимаются сельским хозяйством и животноводством. Хорошая плодородная земля на Харте кормит почти всю Империю.

— А может мы съездим на такую ферму? Может там мне помогу подобрать цветы для моих горшков? Дома станет куда уютнее, если у нас будут еще и домашние растения, — бормотала вполголоса, разглядывая уже цветущие сады.

И вспомнилась Земля, мои бесконечные поездки, поиск уникальных мест, странных профессий, колоритных лиц. Я воспринимала это как должное. Свободу.

А сейчас… Сейчас я добровольно стала пленницей в красивом доме. Энергообмен, страх, травма — они построили вокруг меня невидимую тюрьму. Весь прошлый месяц я… боялась. Боялась выйти за ворота. Боялась, что случится что-то новое, что мы не выдержим следующего удара. Я пряталась. Позволяла страху ковать цепи. Такими темпами я и правда стану кхаркой — существом, которое видит белый свет только из окна личного флая по дороге на ритуальные «встречи».

Рука сама потянулась к сумке, где лежала камера, подаренная Гроссом. Разве выход в город не самый подходящий момент… начать? Просто страничка, как в социальных сетях. Просто пару видео и фото для памяти… Но нужны ли они народу Империи? Или я буду выглядеть глупо?

Черт, Юля! — ругалась на саму себя. — Откуда столько неуверенности? Откуда страх показаться смешной? Где та девушка с горящими глазами, что лезла в любую земную жопу? Не я ли мыла голову коровьей мочой в Южном Судане? Не я ли цепляла на соски маленькие присоски из бисера, чтобы потанцевать на Бразильском карнавале? Не я ли снимала обзор с завода по изготовлению фаллоимитаторов? Не я ли в прямых эфирах устраивала кулинарные обзоры, пытаясь приготовить говяжий язык и в итоге вызывала пожарных? Какой страх? Какая неуверенность? Откуда⁈

Когда мы сели, а Иль заглушил двигатель, я крепко сжимала в руках сумку с камерой и была заведена до предела. И злилась сама на себя, не понимая откуда во мне столько сомнений?

— Я хочу сегодня сделать пару фото в городе, — сообщила Ильхому, на что он одобрительно кивнул. — Пора не просто сидеть в четырех стенах, но и чем-то заняться.

— Отличная идея, Юля. Ты же знаешь, что я тебя во всем поддержу, хоть и слабо представляю, как будет выглядеть твой блог, — улыбнулся Ильхом и открыл двери. — Нам пора, моя космическая.

Я выдохнула, представила, что выхожу на красную дорожку, натянула улыбку и выпорхнула из салона. Мою руку тут же подхватил Гросс, крепко сжимая ладонь как бы показывая — я рядом, я с тобой.

Мы вышли с зоны парковки флаев на оживленную улицу… или, скорее, должную быть оживлённой улицу.

Алора поразила меня с первых секунд. Это был город из сказки, в которую вписали будущее. Дома — максимум в два-три этажа, сложенные из светлого, тёплого камня, с деревянными резными элементами. Они выглядели старыми и уютными. Но на них, не нарушая гармонии, светились неоновые вывески, встроенные в старую кладку. Окна были разной формы — круглые, арочные, треугольные, квадратные. Улица была вымощена гладким, но не скользким камнем, а повсюду — растения: клумбы с яркими, незнакомыми цветами, аккуратно подстриженные кусты, деревья с зелено-серебристой листвой. И создавалось впечатление, что технологии здесь не властвовали, а служили, растворяясь в очаровании старого города и в яркой зелени. Мне безумно понравилось!

— Пройдем через переулок и окажемся на месте, — шепнул Ильхом, направляя меня в узкий проход между двумя домами, увитый какой-то цветущей лианой. — Если почувствуешь себя плохо — скажи мне.

— Ага, — на автомате ответила я, больше занятая разглядыванием деталей: резной ручки на двери, узора на ставне, игры света на мокром после полива камне. — А где все?

— Кхарцы уже на площади, поэтому все улицы такие пустые, — пояснил Ильхом и тут мы миновали переулок и вышли на площадь.

— О, — выдохнула разочарованно, осматривая этот театр абсурда.

Площадь была живописной: небольшая, выложенная тем же светлым камнем, что улочки, окружённая теми самыми очаровательными домами-пряниками. По периметру стояли кафе, бары, рестораны с аккуратными столиками на открытом воздухе. За столиками сидели кхарцы. И всё.

Всё это великолепие, этот сказочный антураж, был погребен под тишиной. Не мирной, а мёртвой. Жуткой. Давящей, как вакуум.

Я вспомнила летний Петербург, набережную Грибоедова вечером: гомон голосов, смех, звон бокалов, музыка из каждого заведения, крики таксистов, запахи еды и парфюма. Жизнь, бьющая через край!

И ведомая Гроссом через занятые кхарцами столики, я ощущала жуткий диссонанс. Очень похожая площадь, бары, кафе, рестораны, солнечный день, прохладный ветер, запахи цветов в воздухе и просто гробовая тишина.

За одним из столов я увидела ещё одну кхарку. Женщине на вид было лет тридцать, она была красива — идеальные черты, фарфоровая кожа, тёмные волосы уложены в сложную причёску. Она была усыпана золотом и драгоценностями с ног до головы, как новогодняя ёлка. Вокруг неё сидело пятеро мужчин — все в дорогих, безупречных костюмах, с каменными лицами.

И она… Кхарка была абсолютно безжизненной. Сидела с неестественно прямой спиной, её алые, пухлые губы были презрительно поджаты. Взгляд холодных голубых глаз скользил по площади без интереса, иногда останавливаясь на других столах, и снова утыкался в свою кружку.

Кхарка заметила меня. Её глаза встретились с моими и женщина едва заметно, чисто формально кивнула. Ни улыбки. Ни тени любопытства. Ничего. Просто кивок-приветствие и возврат в свой собственный, ледяной саркофаг.

— Нравится тут? — спросил Иль, отодвигая стул. Он выбрал столик в метрах трех от кхарки и ее мужей.

— А? Да, нормально, — растерялась от вопроса. Ильхом спрашивал про столик или про атмосферу вокруг?

Я уселась за стол, сумочку положила на соседний стул. Ильхом сел напротив меня и улыбнулся, но в глазах его сотня вопросов и волнение. Муж видел меня насквозь и не мог понять — что именно не так?

— Что будешь пить? Может хочешь перекусить? — Иль говорил тихо, но в такой тишине его шёпот казался криком.

— Да, можно, — согласилась, но знала — не смогу и крошки проглотить. — Выбери на свой вкус. Что-то новое и необычное.

Наблюдала, как муж берет со стола пластинку. Как прикладывает ее к коммуникатору и появляется меню. Что-то выбирает, бросая на меня обеспокоенные взгляды, а я… Я начинаю паниковать. Это не «День Встречи», а какие-то поминки или кадр из фильма ужасов, где все… молчат и не двигаются. Даже та кхарка сидела молча, а ее мужья с опущенными в стол головами… И ни слова, ни взгляда, ни улыбки!