— Ты красивый, — выстрелила землянка признанием, убивая моего внутреннего недолюбленного мужчину. Её взгляд был пристальным, сосредоточенным, а на губах играла задумчивая, почти что счастливая улыбка.

— Ты тоже. Очень-очень манящая и красивая, — ответил вполне искренне.

А потом она сделала то, чего я никак не ожидал. Юля наклонилась и мягко, почти невесомо, поцеловала меня висок, прямо туда, где под кожей пульсировала неоновая линия. Потом — в щёку.

Я прикрыл глаза, с трудом справляясь с ураганом эмоций внутри себя. Волна чувств накрыла меня с такой силой, что перехватило дыхание. А еще было дикое, животное возбуждение. Космос, что она делает со мной!

— Юля… — простонал ее имя и обнял крепче. Я чувствовал смелость, которую раньше не мог себе позволить наедине с женщиной. А еще благодарность за то, что она позволила мне все это. За то, что не оттолкнула. За этот простой ужин, согласие близости, слепое доверие.

Этот вечер наедине с землянкой подарил мне больше «свободы», чем я в принципе испытывал за все свои семьдесят пять лет. Свободы быть не адмиралом, не «выживальщиком», не соискателем. Просто Ильхомом. И я наконец-то понял, о чём она говорила. О свободе быть собой, следовать своим желаниям, жить на разрыв эмоций.

— Иль, хватит думать, — просила Юля, и наши губы наконец-то встретились.

Это был поцелуй-открытие, поцелуй-обещание. Её ответ был ясен и горяч. Возбуждение росло, становясь почти осязаемым в тишине комнаты. Поцелуй углублялся, теряя первоначальную нежность. Я чувствовал вкус вина на её губах и что-то ещё, только её — тёплое, живое. Мои руки, скользя по её спине, уже не чувствовали ткань — они чувствовали под ней жар кожи, трепет мышц, быстрый ритм пульса. Юлины пальцы впивались мне в плечи, но уже не от неуверенности, а от того же голода, что кружил голову и мне. Она прижалась всем телом, и между нами не осталось места для сомнений.

Моя рука сама скользнула под край её футболки, коснувшись оголенной кожи. Я нарушал правила и не мог остановиться. Но после всех эмоций, что она дарила мне, я был готов принять даже самое суровое наказание.

Юля вздрогнула, но не отстранилась. Наоборот, её глухой стон растворился во мне, провоцируя на большее. В этот миг я перестал быть кхарцем, а она — землянкой. Мы были просто мужчиной и женщиной, которые… чувствуют.

Именно в момент, когда её бедро непроизвольно дёрнулось, прижимаясь ко мне ещё теснее, а моё дыхание окончательно сорвалось с ритма, мой браслет подал сигнал. С тихим стоном, больше похожим на рычание от боли, я оторвался от желанных губ.

— Мне… пора на мостик, — выдохнул с трудом, и голос звучал чужим, надтреснутым от усилия. — Я не хочу заканчивать. Космос свидетель, я не хочу. Но…

— Я понимаю, Иль, — Юля слегка отстранилась, чтобы посмотреть мне в лицо. Щёки её пылали, губы были припухшими от поцелуев, но в глазах не было ни обиды, ни разочарования. Только понимание и та самая, неподдельная радость, что я еще не мог полноценно понять.

Я проводил её до каюты в полной тишине. Слова казались ненужными, всё важное уже было сказано кожей, губами, доверием. Перед самой дверью остановился, не в силах просто уйти.

— Юля, — прошептал, боясь, что все до этого окажется просто сном или глупой шуткой. Я еще не оправился от ран, нанесенных Амалией.

— М? — девушка улыбнулась и кокетливо заправила прядь волос за ухо.

— Научи меня. Научи быть таким же… живым. Как ты, — это была моя мольба, унизительная, но необходимая.

— Давай учиться вместе, — предложила Юля и, подпрыгнув, поцеловала меня в подбородок. Но прежде, чем я успел ответить, девушка ловко провела рукой по замку в каюту. И ее пылающий, многообещающий взгляд, который она бросила напоследок через плечо, говорил яснее любых слов — она меня поймала. Я только что продал ей и душу, и тело, и свою никчемную жизнь.

Юлия

Я только что была на свидании! С инопланетянином! Целовалась! И не только! — верещала я внутри себя, а сама медленно съезжала по стеночке в каюте. Во мне бушевал такой ураган эмоций, что было сложно даже дышать.

Иль, Ильхом, Ильхом Гросс, адмирал космического корабля «Арака», инопланетянин, кхарец, просто мужчина… Он мой? Навсегда? Искренне? И пусть странно, что нам сначала пришлось договориться, а потом дать чувствам волю, я все равно была… рада.

Руки дрожали. Губы всё ещё горели памятью о его прикосновениях — сначала робких, потом жадных, уверенных. Я поднесла пальцы к губам, словно пытаясь поймать ускользающее ощущение. На языке всё ещё стоял привкус его кожи — какой-то металлический, солоноватый, но не отталкивающий.

Я ловила свои ощущения после свидания, пытаясь вычленить хоть одно понятное и чистое чувство. Симпатия? Нет, не просто симпатия. Это было что-то тяжёлое, тёплое и невероятно надёжное, что поселилось у меня под рёбрами. Влюблённость? Возможно. Но больше похоже на… узнавание? Как будто я долго шла по тёмному тоннелю, и вот наконец увидела впереди такой же одинокий огонёк. И мы, два огонька, просто признали друг друга. Что странно, у меня не было паники, мол «а что дальше?», не было страха «а вдруг он играет?». Была странная уверенность.

Я больше не одна. В этой безумной вселенной появился человек, пусть и кхарец с неоновыми линиями, — который видел во мне не артефакт, не батарейку, а… меня. И который, кажется, сам был готов сломать свои собственные клетки ради того, чтобы быть рядом.

От этой мысли стало так тепло, и так страшно одновременно. Но страх был приятным — как перед прыжком с высоты, когда знаешь, что внизу тебя поймают.

Мне нужно было прийти в себя. Физически и морально. В который раз пожалела, что вместо нормального душа у них очистка каким-то паром. Я бы хотела постоять под прохладными струями воды, чтобы упорядочить мысли и смыть с себя лишнее. Прикрыла глаза и теплый воздух начал очистку. А в голове снова вспыхнули картинки: его глаза, потерявшие ледяную скованность, его руки на моей спине, жар, исходящий от тела. Я чувствовала себя по-настоящему: не выживающей, а живущей — впервые с тех пор, как открыла глаза в фиксе на «Шамрае».

Лечь спать не получилось. Мысли скакали, как бешеные. Эндорфины и адреналин пульсировали во мне, не давая ни покоя, ни сна. В каюте было тихо, а в голове — громко. Мне нужно было движение. Разговор. Информация. Бег. Занятия. Еда. Хоть что-то!

Хатус, — вспылили события прошедшего дня. Бедный парень пострадал из-за меня. Чувство вины, приглушённое бурей эмоций, снова поднялось и засело комом в горле. Надо проведать его.

И Эрик. Трезвомыслящий и прагматичный Эрик. Если я сейчас пойду к Гроссу, мы не поговорим. Мы… не поговорим. А поговорить надо. О практическом. О том, «что дальше». Эрик был учёным и моим «партнёром». Он мог дать факты без прикрас, а я ему очередной анализ. И после сегодняшнего вечера мне были нужны именно факты. Чтобы облечь это хрупкое, новое чувство в какую-то понятную форму.

Я надела чистую футболку, мысленно благодаря Гросса. Улыбаясь во все зубы, вышла в коридор. Ночной режим, приглушённый свет и тишина, нарушаемая лишь мерным гулом двигателей. Я шла к медицинскому отсеку, напевая какую-то земную песню.

Эрик, к моему счастью, был на месте. В полумраке лаборатории он сидел перед голографическим экраном с потоками мелькающих символов и рун. Он обернулся на мой шаг, и в его глазах мелькнуло не столько удивление, сколько… оценка.

— Юля. Не спишь. Что-то случилось? — спросил он своим ровным, бесстрастным тоном.

— С Хатусом как? — спросила я вместо ответа, подходя ближе.

— Восстанавливается. Лёгкая контузия и ожоги первой степени. Через двенадцать часов будет как новенький, — Эрик отложил планшет. — А у тебя как запястье? Боль есть? Воспаление?

Я машинально потёрла запястье, где ещё виднелись жёлто-зелёные следы гематом. По сравнению с тем, что творилось у меня в груди, это была ерунда.