Николай Александрович вздохнул, но перечить не стал. Видимо, надеялся на второй, послеобеденный акт своего дивертисмента, но у меня получилось направить банкира в нужное мне русло. Он моментально переменился и стал тем, кем был, — прожженным, но живущим по заповеди «мое слово крепче алмаза» купцом, о его честности в делах по Москве ходили легенды.

Мы прошли в зимний сад и, прогуливаясь мимо пальм, завели серьезный разговор об интересующим меня предмете. С Найденовым я, как говорится, попал в яблочко. Он был далек от золотодобычи, но, как оказалось, имел пресерьезнейший интерес в средневосточных делах. Он был не только основателем Московского торгового банка, но и пять лет назад основал товарищество для покупки и доставки хлопка из Средней Азии на фабрики Московского региона. Все, что связано с Туркестаном, интересовало его необычайно. Он тут же предложил мне услуги своего банка, обещал открыть кредитную линию, если таковая потребуется, и выразил желание войти в число пайщиков общества золотодобычи.

На столь быстрое решение его сподвигли не только мое сообщение о благосклонном отношении великого князя Михаила Николаевича к моей идее, означающее будущую протекцию на самом высоком уровне, но и открывающиеся благодаря мне перспективы в Средней Азии.

— Скрывать не стану, ваше превосходительство, да и не в моих это правилах. Ежели вы в Туркестане развернетесь, то не оставьте своим попечением и наше хлопковое товарищество. Вот такое у меня условие.

Хитер купец, мигом его раскусил. Золото еще нужно найти, наладить его добычу, а хлопок уже растят. Долина Амударьи в хивинском ханстве окажется под моим контролем, и экспансия под генеральским приглядом московских текстильщиков в земли вокруг Петро-Александровска откроет им невиданные перспективы.

— Мелиорация, господин генерал, каналы новые — вот что нам нужно. Я прекрасно осведомлен о тамошних возможностях, площадь посевов можно увеличить многократно. Местная чиновная братья вор на воре, но с вашим-то авторитетом нам никто и слова поперек не скажет. А нам и надо всего-ничего — чтобы палки в колеса не вставляли, чтобы под ногами не путались.

— А мне нужна новенькая аффинажная фабрика и чугунка до будущего прииска, — обозначил я свой интерес. — И толковые управленцы.

Найденов задумался.

— Коли золото найдете в товарном масштабе, можно и фабрикой заняться, — принял он непростое решение. — По железной дороге нужно будет хорошенько все взвесить. Но раз уж увязли мы с коллегами в Туркестане, чего уж нос воротить от доходного дела? А насчет толкового человека… — банкир замялся, выдержал паузу и все же пересилил себя. — Эх, для себя сберегал, учил, готовил, но вам, видать, нужнее. Также племянник мой, как Николенька, но по линии жены, Секунд Расторгуев, двадцати двух лет. Юноша серьезный, в делах хваткий и уже бывавший в Ташкенте и Коканде по торговой оказии и поручениям нашего товарищества. Станет вам помощником и слугой верным, копейки не украдет, рубль сбережет, где надо — подскажет аль упредит. Как от сердца отрываю…

Я поблагодарил, даже мысли не допуская отказываться. И решился немного приоткрыть завесу над своими будущими прожектами. Немного рассказал о планах, сделав акцент на своей конечной цели — не обогащение, но создание параллельного казенному, военно-промышленного комплекса, в задачу которого войдет разработка самого передового, что можно изобрести, для укрепления обороны страны. Дымящиеся трубы новых заводов, из их ворот постоянно выезжают паровики с вагонами, набитыми всем, чего так не хватает армии. Испытательные полигоны, где проходят проверку новые системы оружия. Склады, ломящиеся от запасов снарядов, патронов и… солдатских лопат.

— Это же черти что, Николай Александрович! Мы в России даже лопату не способны сами изготовить. Открываешь торговый каталог, чтобы купить сей нехитрый предмет, — и что же видим? Лопат сколько угодно… английского производства. Где же отечественные? Отчего не сподобились господа-заводчики? А мне ведь не один шанцевый инструмент нужен — думаю о сложнейших военных механизмах.

— Да вы мечтатель, Михаил Дмитриевич. Эх, да и я тоже! Никто ведь не мог поверить, что мы в Средней Азии приучим дехкан выращивать американский хлопок. Местный-то нам не годился, слишком короткое у него волокно. И что же, вы полагаете, я с пайщиками сделал? Американцы нам в семенах хлопка отказали. Так мы закупили их на маслодельной фабрике в Марселе (хотели американские, но получили смесь с египетскими). Раздача дехканам этих семян дала прекрасные результаты. И с каждым годом производство только растет, и мы теперь имеем возможность расширяться. Мечта мечтой, но без нее предпринимателю никак. А поэтому я верю вам, верю, что у вас все получится. Ну и мы, московские тузы, вам поможем! Как не помочь народному генералу⁈

Русский зал («Изба») в трактире Лопашова на Варварке

Если не помочь, то позаботиться о народном генерале желали многие. Или хотя бы поприсутствовать рядом, тем самым повысив собственную значимость. Но вот люди из низов — извозчики, половые, коридорные, даже торговки на улицах — встречали с улыбкой и всегда старались сделать приятное. Среди простого люда стали необычайно популярны лубки с моим изображением на белом коне.

В круговерти московских визитов и поиске подходящего химика встрепенулся Дядя Вася:

— Менделеев нужен.

Зачем? Мы и так нужных людей найдем.

— Затем, дурья твоя голова, что он как раз бездымный порох и разработал.

Это прекрасно, но причем тут геологи?

— Дмитрия Ивановича в научных кругах очень уважают, он многих знает и наверняка подсказать может.

А если нет?

— Просто рекомендацию возьми, так это у вас называется?

В словах альтер эго были серьезные резоны, и я посвятил два дня поездкам на телеграф и обмену сообщениями сперва с Академией наук, а затем и самим Дмитрием Ивановичем. Только он пребывал не в царствующем граде Петербурге, а вовсе даже в Ярославской губернии, на Волге, где надзирал за созданием и запуском завода инженера Рагозина. И возвращаться в Питер через Москву намеревался только через две недели.

Ну что же, придется подождать…

— Миша, время — деньги, нехрен рассиживаться! Давай, поднимай свою генеральскую задницу и айда в Ярославль! Четыре часа дороги всего-навсего!

Какие четыре, Дядя Вася, Бог с вами!

— Тьфу, конечно не четыре. Но никак не две недели!

Это точно. Взял поданный мне Клавкой атлас, прикинул — ночным поездом в Ярославль, оттуда до завода в Константиновском часа три на извозчике…

— Ванечка, голубчик, озаботься билетами до Ярославля, выезжаем сегодня же в ночь! И отправь повторную телеграмму инженеру Владимиру Степановичу Барановскому в столицу, чтобы непременно был через неделю в Москве!

И снова простые смазчики расплывались при виде меня в улыбках, кондукторы подсаживали в вагон, а публика почтительно расступалась. Мы прошли в натопленное нутро первого класса и устроились на мягких диванах.

Поезд выскользнул из вечерней Москвы и помчался на север, в непроглядную тьму — огоньки домов редели, редели и совсем прекратились уже за Мытищами. Только изредка мимо пролетал фонарь на полустанке или тусклое оконце избы вблизи полотна дороги.

Мрак за окном настроил Дядю Васю на угрюмый лад:

— Ужасно.

Что именно вас напугало, господин генерал армии?

— Бедность. Страшная бедность. Мы тоже небогато жили, порой с хлеба на квас, но чтобы так…

От его черной меланхолии худо становилось и мне, я попытался развеять Дядю Васю, переключив его на рассказ о бездымном порохе. Он начал нехотя, но понемногу разошелся и начал сыпать названиями, из которых я вычленил знакомое — «пироксилин». На моей памяти были попытки употреблять его в качестве метательного заряда, но не слишком успешные, ибо он взрывался чуть ли не от каждого толчка. Еще им, кажется, ракеты начинили, но результатов их применения я не знал.