Она не закончила фразу, но я видел, как в уголке ее глаза блеснула слеза — первый раз, когда я увидел ее настолько уязвимой.

— Мне жаль, — тихо сказал я, не зная, что еще можно добавить.

Вика тряхнула головой, словно отгоняя воспоминания.

— Я помогаю тебе, потому что ты из списка, — сказала она, наконец взглянув мне в глаза. — Очень надеюсь, что не именно ты запустил Систему и что ты не виновен — как Аня. Хочу докопаться до истины: зачем Система создана, кто за ней стоит. Может, отключим её и всё вернётся. Может когда к тебе память вернется — ты сам вспомнишь как это сделать.

Я опустил взгляд на свои руки, ощущая странную смесь вины и растерянности.

— Может, я и виновен… я не знаю, не помню. Но ответы мне тоже нужны.

Мы сидели в тишине, нарушаемой только потрескиванием веток под легким ветром и далекими звуками леса. Я осторожно протянул руку и накрыл ею ладонь Вики. Она не отстранилась.

— Спасибо за помощь.

Вика слабо улыбнулась и кивнула, быстро вытирая глаза свободной рукой.

— Ладно, хватит сантиментов, — сказала она, внезапно снова став той жесткой и собранной Викой, которую я знал. — Доедай быстрее. До заката нужно добраться до червоточины.

Продвигаясь к червоточине, мы старались обходить группы зомби, которые примечали издалека. В лесу было особенно хорошо это делать — треск веток, шум, который они создавали, передвигаясь, позволял заблаговременно прятаться или отступать, обходя скопление тварей. Иногда мы замирали, прислушиваясь к звукам леса, пытаясь отделить естественный шорох листвы от неуклюжих шагов зомбаков.

Тем не менее дважды мы вступали в схватку. Мне до сих пор перед глазами стоит та картина: Вика, словно хищник, плавно скользит между деревьями, приближаясь к зомби со спины. В её движениях нет ни капли страха — только холодный расчёт и уверенность. Её нож — продолжение руки, одно неуловимое движение, и лезвие входит точно в основание черепа Серого. Тот даже не успевает издать звук, просто оседает на землю безвольной куклой.

Вика действовала с помощью ножа, убивая Серых, я же с помощью глока, с учётом того, что он с глушителем, расправлялся с Зелёными. Моя тактика была другой — держаться на дистанции, выцеливать голову, стрелять. Глушитель превращал громкий выстрел в негромкий хлопок, который терялся среди шума леса. После каждого выстрела я перемещался, никогда не оставаясь на одном месте.

— Хороший выстрел, — сказала Вика после того, как я снял особенно шустрого Зелёного с расстояния почти двадцати метров. — Ты раньше стрелял?

— Судя по всему, да, — ответил я, перезаряжая пистолет. — Оружие, как будто часть меня.

Мы продолжили путь, петляя между деревьями, иногда замирая, когда замечали движение впереди. Лес постепенно становился гуще, а воздух — тяжелее. Казалось, сама атмосфера меняется, становится более… неправильной. Это трудно описать словами, но каждый, кто бывал рядом с червоточиной, знает это ощущение. Словно реальность вокруг истончается, как бумага, которую вот-вот прорвёт что-то с другой стороны.

В момент очередного сбора лута, когда мы осматривали тела Серых, которых пришлось убрать с пути, Вика спросила:

— Ты говорил, что был в червоточине?

— Да, был, — я кивнул, вспоминая свой первый и пока единственный опыт.

— Не знаю, чему тебя инструктировали те, с кем ты ходил, — она подняла очередное энергоядро, — но я предлагаю следующий план.

Она присела на поваленное дерево, достала из рюкзака флягу с водой и сделала глоток, прежде чем продолжить.

— Заходим в червоточину, осматриваемся. Я предполагаю, что она будет Зелёная, выше вряд ли, судя по тому, что вокруг много Серых зомбаков. Определяем её размер и количество тварей, которые будут в ней, — её голос был спокоен, словно она обсуждала поход в магазин, а не в место, где можно запросто погибнуть. — Если размер большой и тварей дохрена, тупо валим оттуда, потому что рисковать не вижу смысла.

Я внимательно слушал, проверяя патроны в запасной обойме.

— Если же она окажется небольшая, ну или, скажем так, средних размеров, то первое, что мы делаем, это зачищаем её. Даже приблизительно не подходя к красной отметке, где система выдаёт полезные вещи. Нужно будет максимально её зачистить. Это, во-первых, минимизирует наши риски при выходе из червоточины, и во-вторых, хоть немного, но прокачаешься.

Я кивнул, соглашаясь с ней. План был разумным — не рисковать больше необходимого, но и не упускать возможность получить опыт и, возможно, редкий лут.

— Щит на мне висит до сих пор, — сказала она, глядя на символ на своём запястье. Руна светилась тусклым зеленоватым светом, пульсируя в такт её сердцебиению.

— Хороший навык тебе достался. Как ты говорил? Пока есть энергия, он будет действовать?

— Да, — кивнул я в ответ. — Но не знаю, как у тебя, у меня хватает на два-три попадания из пистолета.

— Ну, по себе сложно сказать, — она задумчиво потёрла запястье с руной. — Тогда, когда на острове в меня стреляли, энергия просела на четверть.

— Ну, значит, тебе надольше хватит, ты и Зелёная, почти бирюзовая, — ответил я, невольно завидуя.

Я встал, закинул рюкзак на плечо и взял в руку пистолет. Мне на самом деле нужно побыстрее прокачаться, да и система говорила, что с каждым уровнем количество активных рун будет увеличиваться.

Вика поднялась следом, сверяясь с чем-то на своём интерфейсе, который был виден только ей.

— Что ж, посмотрим, сколько опыта мне даст червоточина, если с неё не придётся драпать как можно быстрее, — я попытался пошутить, но вышло не очень. Мысль о предстоящем походе в червоточину заставляла нервничать.

Мы продолжили путь, теперь двигаясь ещё осторожнее. Лес вокруг менялся — деревья становились выше, кроны гуще, а свет солнца как будто тускнел, хотя до заката было ещё далеко. Птицы больше не пели, даже насекомые затихли. Только наши шаги и дыхание нарушали мёртвую тишину.

В какой-то момент я снова почувствовал некую напряжённость и неправильность. Словно воздух становится гуще, а гравитация — немного сильнее. Кажется, будто сам мир сопротивляется твоему присутствию, выталкивает тебя, как инородное тело.

Вика тут же остановилась. Повернула ко мне голову:

— Чувствуешь?

Я кивнул.

— Она где-то рядом.

— Да, — согласился я. — Прошлые разы такое же чувство было.

Мы замедлились, продвигаясь вперёд почти крадучись. Каждый шаг становился всё тяжелее.

— А зачем нам попасть в червоточину пока вечер не наступил? — спросил я. — Ведь ночью-то зомбаки активнее?

Вика остановилась и посмотрела на меня взглядом, который, казалось, говорил: «Ты действительно так мало знаешь?». Но вслух она сказала другое:

— Понятия день и ночь там, внутри червоточины, нет. Но пока мы будем её зачищать, сколько мы потратим на это — час, может быть два или три… Здесь, в реальном мире, уже будет утро. Там время течёт по-другому.

— Да, тоже это заметил, — ответил я, вспоминая свой предыдущий опыт. Тогда мне казалось, что прошло не больше часа, а снаружи уже прошло пол дня.

Мы преодолели ещё несколько десятков метров, и лес внезапно расступился. Перед нами открылась небольшая поляна, и с её края — она. То, что мы искали.

Червоточина выглядела как разрыв в ткани реальности — вертикальная щель высотой около трёх метров, с неровными, словно обугленными краями. Воздух вокруг дрожал и переливался, как марево над раскалённым асфальтом в жаркий день.

— Зелёная, как я и предполагала, — прошептала Вика, внимательно разглядывая разлом. — Повезло.

Я сглотнул, чувствуя, как адреналин начинает пульсировать в венах. Привыкнуть к этому зрелищу невозможно — завораживает и пугает одновременно.

— Готов? — спросила Вика, проверяя нож.

— Насколько это вообще возможно, — ответил я. — Вика, ты скажи мне честно, — я подошел к ней, пока она разглядывала нож, — ты вот этому всему, что сейчас демонстрировала… Здесь, в системе, научилась, или уже имела навыки?