Подъехав к дому, я увидел Машеньку во дворе. Да не одну, а с бабушкой и няней — они прохаживались туда-сюда, укутанные в тёплые одежды. Машка, увидев меня, замахала рукой.

— Машунь! — крикнул я, выскакивая из саней. — Вы чего тут на улице делаете?

Она засмеялась:

— Гуляем. Бабушка говорит, что мне нужно больше находится на улице. Вот и вышли все вместе. Пошли, ужинать будем!

Я обнял её, и мы вошли в тёплый дом. Пахло так вкусно, что желудок предательски издал симфонию Бетховина № 9, которую он напишет только через шестнадцать лет. Бабушка с няней быстро скинули верхнюю одежду и уже давали указания Матрёне как правильно подавать ужин.

— Ну что, внучок, дела сделал? — спросила бабушка, между делом.

— Сделал, бабушка, — ответил я, садясь в кресло. — На заводе новый проект запустили, в клинике всё идёт хорошо.

Она довольно кивнула.

За ужином я рассказывал о своём дне. Машка слушала внимательно, хотя технические детали ей были не особо интересны. Зато когда я рассказал про клинику, она оживилась:

— Егорушка, а может, когда рожать буду, там рожу? В этой вашей клинике?

Я даже не раздумывал.

— Конечно там, — сказал я. — И Белова туда переманим и, может, к тому времени и другие врачи будут там.

Она кивнула:

— Хорошо. Мне главное, чтобы ты рядом был.

— Буду, — твёрдо сказал я. — Куда я денусь?

Я проснулся с ощущением, что впереди меня ждёт череда невероятно насыщенных дней. Я тихонько выскользнул из комнаты, стараясь не разбудить Машку.

Внизу меня уже ждал Захар с готовыми санями.

Первым делом я отправился к ювелиру — тому самому мастеру, который делал мне иголки для капельницы. Лавка его находилась в небольшом каменном доме с узкими окнами. Вывеска гласила «Золотых и серебряных дел мастер».

Я вошёл внутрь. В лавке пахло металлом и какой-то едкой химией. За верстаком сидел сам хозяин. Увидев меня, он отложил инструмент и поднялся:

— Егор Андреевич! Рад вас снова видеть! Что привело?

— Доброе утро, — поздоровался я, проходя к верстаку. — У меня к вам дело. Помните те иголки, что вы мне делали?

— Как не помнить! — оживился он. — Хирургические, тонкие. Работа ювелирная была.

— Вот именно. Мне нужно ещё. Много. Штук двадцать-тридцать. Можете взяться?

Ювелир присвистнул:

— Двадцать-тридцать? Это серьёзный заказ, Егор Андреевич. Сколько времени?

— Как быстро сможете? — спросил я. — Дело срочное. Для клиники, которую открываем.

Мастер почесал бороду, задумчиво глядя в потолок:

— Да-да, слышал я о новой клинике. Ну, если отложить все остальные заказы и заниматься только этим… Полторы-две недели. Может, чуть раньше, если помощник мой не подведёт.

— Отлично, — обрадовался я. — Делайте. Деньги не проблема.

Мы договорились о цене — немалой, но справедливой. Я отсчитал половину суммы в качестве аванса. Ювелир пересчитал деньги, кивнул удовлетворённо:

— Будет сделано, Егор Андреевич. Как закончу — сразу пришлю человека.

— Только сразу же отправьте к Ричарду, английскому врачу, — напомнил я. — Он заберёт иголки и отнесёт их к Савелию Кузьмичу, кузнецу. Тому нужно будет покрыть их серебром, как ту первую. А потом снова передаст вам, чтоб вы отполировали, как в прошлый раз.

— Помню, помню, — закивал он. — Всё будет как надо.

Попрощавшись с ювелиром, я направился к Савелию Кузьмичу. Издалека был слышен знакомый звук — ритмичные удары молота по наковальне.

Войдя внутрь, я увидел его за работой — он ковал какую-то деталь, раскалённый металл сверкал под ударами. Увидев меня, он опустил молот, потом сунул заготовку в воду — зашипело, поднялся пар:

— Егор Андреевич, доброе утро! Давно не виделись!

— Здравствуй, Савелий Кузьмич, — ответил я, подходя ближе. — Я к тебе с делом пришёл.

— Слушаю, — он вытер руки о фартук.

— Помните, как мы с вами иголку серебром покрывали? — начал я.

— Помню, как же не помнить! — заулыбался кузнец. — Хитрая работа была. Электролизом вы назвали, если не ошибаюсь?

— Именно! — обрадовался я его памяти. — Так вот, скоро к вам придёт Ричард, английский врач. Принесёт две-три дюжины таких же иголок. Их все нужно будет покрыть серебром, точно так же, как ту первую.

Савелий Кузьмич задумался:

— Две-три дюжины… Это работы на несколько дней. Может, даже неделю. Но сделаем, конечно. Только нужно всё подготовить — раствор электролита сделать, пластины серебряные достать.

— Деньги дам. — заверил я. — Главное, чтобы качество было такое же, как в первый раз.

— Будет, Егор Андреевич, не сомневайтесь, — твёрдо сказал он. — Если нужно, сам лично займусь.

Мы обсудили детали — сколько серебра понадобится, какие химикаты, сколько времени займёт работа. Я выделил ему деньги на закупку всего необходимого и попросил начать подготовку уже сейчас, чтобы когда Ричард принесёт иголки, можно было сразу приступать.

Следующим пунктом моей программы был завод. Григорий обещал, что к моему возвращению будут готовы первые свёрла для сверления стволов. Я очень надеялся, что всё получилось.

Завод встретил меня привычным шумом и лязгом. Я направился прямиком в цех, где работал Григорий.

Увидев меня, он бросил свои дела и поспешил навстречу:

— Егор Андреевич! Наконец-то! Мы вас заждались!

— Здравствуй, Григорий, — поздоровался я. — Ну что, свёрла готовы?

— Готовы! — с гордостью сказал он. — Семь штук сделали! Все по вашим чертежам!

Он повёл меня к верстаку, где аккуратно разложены были длинные металлические стержни со спиральными канавками — свёрла для глубокого сверления. Я взял одно из них, внимательно осмотрел.

С первого взгляда выглядело неплохо. Но я знал, что дьявол кроется в деталях. Я повернулся к Григорию:

— Штангенциркуль есть?

— Есть, Егор Андреевич, — он тут же достал инструмент, протянул мне.

Я начал методично измерять диаметр сверла в разных точках по длине. Первое — хорошо, везде одинаково. Второе — тоже в порядке. Третье… Стоп. Здесь диаметр на полмиллиметра больше. Я продолжил измерения — да, неравномерность была очевидна.

— Это сверло бракованное, — сказал я, откладывая его в сторону.

Григорий побледнел:

— Что⁈ Но мы так старались!

— Старались — это хорошо, — кивнул я. — Но недостаточно. Смотри.

Я показал ему измерения на штангенциркуле, объяснил, в чём проблема. Если диаметр сверла неравномерен, то и отверстие будет неровным. Ствол получится кривым, возможно с раковинами, ненадёжным.

К нам уже подтянулись другие мастера — братья Волковы, Семён Кравцов, Фёдор Железнов. Все с интересом наблюдали.

Я продолжил проверку остальных свёрл. Ещё два оказались с такими же дефектами. Четыре из семи были годными.

— Вот эти три, — я указал на бракованные, — идут обратно к кузнецам на переделку. Объясните им, в чём проблема. Пусть накручивают канавки равномернее, внимательнее следят за процессом.

Григорий кивнул, явно расстроенный, но понимающий:

— Будет сделано, Егор Андреевич.

— Не расстраивайся, — похлопал я его по плечу. — Это нормально. С первого раза идеально редко получается. Главное — учиться на ошибках.

— А эти четыре? — спросил Семён Кравцов, показывая на годные свёрла. — Что с ними делать будем?

— Сейчас проверим их в деле, — сказал я. — Где станок, который вы приспособили для глубокого сверления?

— Вот здесь, Егор Андреевич, — Фёдор Железнов повёл нас к дальнему углу цеха.

Там стоял модифицированный токарный станок. Мастера проделали отличную работу — установили мощный патрон для удержания заготовки, усилили станину, добавили механизм подачи станины к сверлу. К станку был подведён пневматический привод.

— Молодцы, — похвалил я. — Хорошая работа.

— Спасибо, Егор Андреевич, — заулыбался Фёдор. — Старались.

Я осмотрел заготовку, приготовленную для сверления — это был цельный стальной пруток длиной чуть больше длины ствола и диаметром примерно семь сантиметров. Будущий ствол.