Генерал кивнул, делая пометки:

— Турбины уже в работе. Винты для них токари вытачивают. Должны управиться к концу недели.

— Прекрасно, — обрадовался я. — Значит, скоро всё сойдётся. Турбины, трубы, меха, компрессорная камера. Останется только собрать всё воедино и запустить.

— А это сложно будет? — озабоченно спросил Давыдов. — Монтаж, я имею в виду.

— Не сказал бы, что просто, — честно ответил я. — Но выполнимо. Главное — точно соблюдать последовательность, проверять герметичность всех соединений, правильно настраивать давление. У меня есть подробный план монтажа, я его ещё в Уваровке составил.

Генерал облегчённо выдохнул:

— Ну и хорошо. Значит, действуем по вашему плану. Я выделю вам рабочих для монтажа — человек десять толковых мастеров. Будете руководить процессом?

— Буду, — кивнул я. — Хотя часть времени придётся проводить дома — жена в положении, нужно за ней присматривать. Но организую всё так, чтобы работа не стояла.

— Понимаю, — кивнул Давыдов. — Семья — это святое. Делайте как считаете нужным. Главное — результат.

Мы ещё около часа обсуждали детали — сроки, объёмы работ, необходимые материалы и инструменты. Генерал показал мне производственные цеха, где уже шла подготовка к модернизации. Рабочие расчищали место под установку компрессорной системы, токари делали детали для турбин.

— Видите, — говорил Давыдов, показывая на суетящихся мастеров, — все в предвкушении. Слухи ходят, что будет что-то невиданное. Многие с недоверием относятся, но есть и те, кто искренне интересуется.

— Это нормально, — ответил я. — Люди всегда с опаской встречают новое. Но когда увидят результат — поймут.

Наконец я попрощался с генералом и вышел на заводской двор. Захар терпеливо ждал у саней.

— Всё обсудили? — спросил он.

— Да, можем ехать, — кивнул я. — Домой.

Мы выехали с территории завода и направились обратно на Посольскую улицу. День клонился к обеду, солнце поднялось высоко, хоть и грело слабо — всё-таки зима.

Когда мы подъехали к дому, Дуняша уже стояла на крыльце, встревоженно всматриваясь в улицу.

— Барин, барин! — закричала она, едва я спрыгнул с саней. — Матрёна велела вас сразу позвать! Барыне нехорошо!

Сердце ёкнуло. Я бросился в дом, на ходу скидывая шубу.

— Машка! — крикнул я, вбегая в гостиную.

— Здесь, Егорушка, — послышался её слабый голос из спальни наверху.

Я взлетел по лестнице. В спальне Машенька лежала на кровати, бледная, с закрытыми глазами. Рядом суетилась Матрёна, а Ричард склонился над ней, прощупывая пульс.

— Что случилось? — выдохнул я, подходя к кровати.

— Всё в порядке, Егор Андреевич, — успокоил Ричард, выпрямляясь. — Просто лёгкое недомогание. Головокружение было, слабость. Но ребёнок в порядке, сердцебиение нормальное.

Машенька открыла глаза, слабо улыбнулась:

— Не пугайся, Егорушка. Просто резко встала, закружилась голова. Матрёна с Дуняшей сразу прибежали, уложили.

Я взял её за руку:

— Тебе нужен покой. Никаких резких движений, никаких нагрузок.

— Я стараюсь, — тихо ответила она.

Ричард добавил:

— Я дам ей настойку, укрепляющую. Она должна хорошо питаться — сейчас ей нужны силы.

— Буду следить, — пообещал я, не выпуская руку Машеньки.

Остаток дня я решил провести дома, с Машкой. Она задремала, а я сидел рядом, держа её за руку, думая о том, как всё хрупко и как важно не упустить главное в погоне за делами и планами.

Я так и сидел рядом с ней, когда внизу послышался стук в дверь, а затем голоса. Громкие, знакомые голоса.

— Егор! Егорушка! — раздался звонкий женский крик, от которого я вздрогнул.

Машенька открыла глаза:

— Кто это?

— Кажется, мать приехала, — пробормотал я, поднимаясь. — Погоди, я сейчас.

Я вышел на лестницу и остолбенел. В прихожей стояла вся моя семья — отец в дорожной шубе, мать в соболях, бабушка с её неизменным строгим видом и няня Агафья Петровна, которая уже плакала, прижимая платок к глазам.

— Егорушка! — мать бросилась ко мне, едва я спустился вниз. — Сынок мой! Дай на тебя посмотреть!

Она обняла меня, потом отстранилась, изучая лицо:

— Исхудал! Бледный какой! Ты там в этой своей деревне себя не бережёшь совсем!

— Маменька, я в порядке, — попытался я успокоить её, но она уже переключилась на окружающую обстановку.

— А дом какой! — она огляделась вокруг. — Андрей Петрович, смотри, какой дом у нашего сына! Я же говорила, что он устроится!

Отец степенно подошёл, и я поклонился:

— Батюшка.

— Егор, — он окинул меня строгим взглядом, но в глазах мелькнуло одобрение. — Вижу, дела твои идут хорошо. Иван Дмитриевич нам всё рассказал. Консультант тайной канцелярии — это достойно.

Бабушка прошла вперёд, опираясь на палку, и ткнула меня этой самой палкой в грудь:

— Вот видишь, Егорка! Говорила я, что из тебя толк выйдет, если мозги в порядок привести! Не зря я тебя в Уваровку спровадила — гляди-ка, как всё обернулось! И дело государственное ведёшь, и женился на хорошей девке, и ребёнка ждёте!

— Бабушка, — начал я, но она уже продолжала:

— Молодец, Егорка! Я всегда в тебя верила! Говорила всем — вот увидите, внучок мой ума наберётся! И набрался!

Няня Агафья Петровна всхлипывала в углу:

— Егорушка, родной мой! Как же я по тебе скучала! Ты там небось и не ел ничего, и не спал!

— Агафья Петровна, я взрослый мужчина, — попытался я возразить, но она только замахала руками:

— Какой ты взрослый! Для меня ты всегда будешь моим Егорушкой!

Матрёна стояла в сторонке, явно растерянная от такого нашествия. Я кивнул ей:

— Матрёна, это мои родители и бабушка с няней. Подготовьте, пожалуйста, комнаты для гостей.

— Сейчас, барин, — она поклонилась и поспешила прочь.

Мать тем временем оглядывалась по сторонам:

— А где Маша? Как она? Иван Дмитриевич говорил, что ей нездоровится.

— Она наверху, отдыхает, — ответил я. — Было лёгкое недомогание, но сейчас лучше.

— Ну так веди нас к ней! — мать уже направилась к лестнице. — Надо посмотреть на невестку!

Я поспешил за ней, предупреждая:

— Только тихо, маменька. Ей нужен покой.

Мы поднялись в спальню. Машка сидела на кровати, поправляя волосы. Услышав шаги, она обернулась и побледнела, увидев столько людей сразу.

— Машенька, родная! — мать бросилась к ней, обнимая. — Дочка моя! Как ты? Как здоровье?

— Здравствуйте, — робко ответила Машка, явно смущённая таким вниманием. — Я… я лучше, спасибо.

Бабушка подошла ближе, одергивая мать:

— Ты чего на девку набросилась? Видишь, и так бледная вся. Но вижу, что крепкая, здоровая. Родит тебе, Егорка, — она бросила на меня довольный взгляд, — богатыря. Или богатыршу, — хмыкнула. — Главное, чтобы здоровенький был.

— Бабушка! — смутился я.

— Что «бабушка»? — она повернулась ко мне. — Правду говорю. Вон какая у тебя жена — ладная, красивая. Не то что эти столичные.

Машка густо покраснела. Мать поспешила вмешаться:

— Маменька, не смущайте девочку! — она повернулась к Маше. — Не обращай внимания, дорогая. У неё всегда так — что думает, то и говорит.

Няня Агафья Петровна подошла с другой стороны кровати, причитая:

— Ох, деточка, какая ты бледненькая! Небось, мой Егорушка тебя не кормит как следует! Мужики они такие — сами о себе не помнят, куда уж о жёнах думать!

— Агафья Петровна, да хорошо она кушает! — возмутился я.

— Ага, кушает, — фыркнула няня. — Небось, кашу да хлеб только. А беременной женщине нужно мясо, молоко, яйца! И бульончики куриные!

Отец стоял у двери, наблюдая за этим столпотворением с лёгкой усмешкой. Наконец он кашлянул:

— Может, дадим девушке передохнуть? Она явно устала.

— Отец прав, — согласился я. — Машунь, ложись, отдыхай. А мы пока внизу поговорим.

Мать погладила Машеньку по руке:

— Отдыхай, доченька. Я потом к тебе зайду, поговорим по душам.