Кравчинский растерялся. Как-то жалко и криво улыбнувшись, он тихо сказал:

— Извольте!

— Приборчиком воспользуюсь? Не привык, знаете ли, есть руками.

Если в своей прошлой жизни Дядя Вася и не знал про нож для апельсина, то уже имел возможность наблюдать, как я им пользовался. Но на кой-черт ему комедию ломать с этикетом⁈

— Джузеппе, помоги генералу.

Итальянец подошел к сервировочному столику и беспомощно развел руками.

— Не утруждайтесь, я и сам справлюсь.

Дядя Вася нарочито медленно встал и сместился к столику, к большой коробке со столовыми приборами. Наклонился, разглядывая их, коснулся рукой одной из вилок.

— Вот и вилочка для апельсинчика, и ножичек.

Он говорил, по-моему, несколько юродствующе, но завораживающе — Кравчинский и Джузеппе замерли, уставились на него с недоумением, не замечая, что генерал ухватился вовсе не за прибор для разделки апельсина, а за вилку для лимона. В Ментоне, славящимся своими цитрусами, их постоянно подавали к столу, и сервировочная вилка была обязательным атрибутом. Она выглядела в данных обстоятельствах как оружие — два узких зубца длиною как лезвие десертного ножа, но чем она поможет против пистолета?

Дядя Вася взвесил золотой столовый прибор в руке…

И вдруг с резкого разворота метнул его в Кравчинского!

Сцапал еще один, тут же дернул на себя Джузеппе и прикрылся его телом.

Выстрела не последовало, Кравчинский замер. Генерал, приставив острие к горлу итальянца, толкнул его в сторону кресла, плотно держась за спиной.

Вилка по рукоять вошла в грудь Кравчинского.

— Помнят руки! Мастерство не пропьешь! — довольно хмыкнул Дядя Вася.

Бах! Бах! — грохнули выстрелы в саду.

Кравчинский пытался подняться, но генерал резким ударом вышиб дух из итальянца и бросил лохматого на террориста, рука с револьвером бессильно упала.

Дядя Вася вырвал пистолет и взял на прицел дверь в сад.

Сергей застонал, на его лице страдальческое выражение сменилось гримасой удивления — он, постоянно ходивший по лезвию ножа, сражен вилкой! Вилкой! Как в кабацкой драке разбушевавшихся купчиков! Он не выдержал этой пытки — гордость возобладала — и рванул из груди сразивший его столовый прибор. Брызнула кровь, смертельная бледность залила лицо, террорист вскрикнул, попытался вздохнуть и… умер. Пробитое двумя узкими длинными зубцами сердце не справилось. Если бы не трогал вилку, мог прожить еще немного.

Дверь из сада распахнулась. На пороге возник Андраши-младший.

Этот-то откуда⁈

— Не стреляйте, не стреляйте! — закричал Дьюла.

Выстрел все же последовал, но Дядя Вася успел отвести ствол, и пуля улетела в сад. Снова вскрикнула Стасси.

— Мы хотели помочь, генерал! — быстро заговорил венгр. — Шли по пятам Узатиса, а наткнулись на вас.

— Узатис здесь? — задохнулся я от тревоги и предвкушения, вновь получив тело в свое распоряжение.

Серебряные вилки для лимонов, XIX век

— Степняк-Кравчинский. Человек-легенда, прообраз Овода, а на деле фанфарон и выпендрежник… Тьфу! — Дядя Вася недоумевал от результатов нашей баталии на вилле «Мария-Франциска». — Ладно, что с Узатисом? Я же ни бельмеса на французском не понимаю.

История, поведанная мне Андраши, напоминала приключенческий роман, достойный пера Дюма-отца. Дьюлу глубоко оскорбило, что в убийстве моей матери участвовал человек, состоявший, пусть и временно, на австрийской службе. Честь графа была задета этим невольно падающим на его дом подозрением, перешептываниями в венских салонах, толстыми намеками европейской прессы, глумившейся над правительством его отца. Молодой Андраши жаждал обелить свое имя — достичь этого, как он считал, можно было только вытащив на белый свет убийцу и добившись от него признания, кто стоял за его спиной.

Собрав вокруг себя десяток единомышленников, венгерский аристократ приступил к поискам. Следы Узатиса привели в Швейцарию, в Лозанну, где он проводил время в обществе странных людей анархистского толка. Преследователи готовили захват негодяя, вычислили дом, где проживал Алексей, изучили маршрут его перемещений по городу, оставалось лишь подкараулить и захватить негодяя.

Внезапно вся группа террористов сорвалась с места и, сев на поезд, через Италию, добралась до франко-итальянской границы. Здесь следы Узатиса и его подельников потерялись. Андраши с трудом выяснил, что они отправились во французский Ментон. Ему ничего другого не оставалось, кроме как последовать за ними. Каково же было удивление графа, когда он столкнулся нос к носу со мной после безуспешной попытки взять Узатиса на месте преступления. Короткая стычка в саду виллы «Мария-Франциска» оказалась бесплодной — Узатис сумел удрать и снова избежал справедливого возмездия. Преследовать его в лигурийских горах — все равно что искать иголку в стоге сена.

Я все больше и больше запутывался в головоломной мозаике мотивов Узатиса. Концы с концами не сходились. Если он связан с русским террористических подпольем, то зачем совершать преступление в Болгарии, которое неизбежно вернет меня в Россию? Ведь Кравчинский прямо мне сказал: мое приезд домой бумерангом ударил по нигилистам, по их целенаправленной работе по расшатыванию Отечества. Мне глубоко претила их деятельность. Не только потому, что они были кровожадными убийцами, от рук которых часто страдали ни в чем невиновные простые люди. Но еще и потому, что я считал позором бить в спину родной стране, когда она находилась в состоянии тяжёлой войны. Да что там говорить — моя воля, порвал бы их на куски!

Но причем тут Узатис?

Единственное логическое объяснение — он преследовал личные цели. Прекрасно понимая, что я никогда не отступлюсь, попытался убрать меня, чтобы жить не оглядываясь. Не вышло ни у него, ни у меня. Что ж, планета наша круглая, рано или поздно мы встретимся!

Из неведомых щелей на Божий свет появилась прислуга Мартинеца и с причитаниями принялась наводить порядок, испуганно косясь на тело в кресле. Я поспешил наверх успокоить Стасси. Вместо дрожащей девушки встретил пылающую от восторга герцогиню, успевшую привести себя в порядок!

— Мой герой! Ты снова всех победил⁈

— Всех-всех, ложись отдыхать, мне нужно переговорить с друзьями, столь вовремя пришедшими на помощь.

Меня наградили жарким поцелуем и милостиво отпустили.

Андраши ждал меня в саду, у дверей в столовую.

— Еще раз благодарю за помощь, граф.

— Пустяки, вы отлично справились и без нас, а выбор оружия, о, нет слов! — Дьюла махнул рукой в сторону кадавра, которого паковали его люди. — У меня дурные вести. Папа все-таки осуществил свою мечту, после чего вышел в отставку. Союз с Берлином заключен. Я помню наш разговор в Дубровнике, но почему вы считаете войну России с Германией неизбежной?

Ну что же, повторение — мать учения.

— Бисмарк и Вильгельм мечтают объединить всех немцев в одном государстве. Вы же понимаете, что это означает в случае удачи?

— Отмену Компромисса… — сверкнул Дьюла глазами.

— Именно. Венгров в такой державе немцы ни за что не признают за равных. Вас начнут доить…

— Они уже сейчас доят!

— Тем более, можете себе представить будущие масштабы. Теперь задумайтесь над ситуаций, когда вы воспротивитесь и решите повторить события 1849 года. Кто явится вас усмирять?

— Войска Бисмарка, — с ноткой отчаяния сделал очевидный вывод граф Дьюла. — В какую же бездну загнал нас отец!

— Может сложиться так, что Россия искупит вину за неудачное решение Николая I-го.

Андраши намек уловил:

— Если бы у нас были гарантии…

— Гарантий пока дать не могу. Но буду над этим работать. Но и вам нельзя сидеть сложа руки. Ищите союзников среди австрославян. Что с Военной границей?