По цеху прокатился одобрительный гул. Мастера переговаривались, обсуждали увиденное.

Давыдов подошёл ко мне:

— Егор Андреевич, пройдёмте в мой кабинет. Нужно обсудить дальнейшие шаги.

Мы вышли из цеха, направились к административному зданию. По дороге генерал заговорил:

— Вы правильно поступили с Андреем Ивановичем. Он хороший мастер, опытный, но консервативный. Боится нового. Вы нашли правильные слова, чтобы его успокоить.

— Я просто сказал правду, — ответил я. — Обе технологии имеют право на существование. Главное — понимать, когда какую использовать.

— Мудрые слова, — кивнул Давыдов.

В его кабинете мы уселись за стол. Генерал достал бумаги, начал записывать:

— Значит, так. У нас есть четыре годных сверла. Сколько стволов в день можем делать?

Я прикинул:

— Одно сверление занимает примерно пятнадцать минут плюс подготовка и остывание заготовки. Скажем, час на один ствол с учётом всех операций. Если работать в две смены, четыре станка — можем выдавать тридцать-сорок стволов в день.

Давыдов присвистнул:

— Это в разы больше, чем сейчас!

— Да, — согласился я. — Но есть ограничения. Нужно больше свёрл — они изнашиваются. Нужны обученные мастера. Нужно организовать бесперебойную подачу заготовок и масла.

— Всё организуем, — твёрдо сказал генерал. — Это приоритет. Если мы сможем так увеличить производство — это революция.

Мы ещё долго обсуждали детали — сколько станков нужно установить, сколько мастеров обучить, как организовать работу, где брать материалы.

Наконец он сказал:

— Егор Андреевич, я официально назначаю вас руководителем проекта по внедрению технологии глубокого сверления. У вас будут все необходимые полномочия и ресурсы.

Я хотел возразить — у меня и так дел по горло, — но понял, что это важно. Слишком важно, чтобы отказываться.

— Хорошо, — кивнул я. — Но мне понадобится помощь. Григорий станет моим заместителем по техническим вопросам. Ему нужно дать официальное звание и жалованье.

— Будет сделано, — согласился Давыдов.

Мы пожали друг другу руки. Выходя из кабинета, я чувствовал одновременно гордость и тяжесть ответственности. Ещё один проект, ещё одна задача. Но это было важно. Это меняло всё.

Вернувшись в цех, я застал Григория в окружении мастеров. Они наперебой задавали ему вопросы о новой технологии. Увидев меня, Григорий извинился перед ними и подошёл:

— Егор Андреевич, что решили?

— Решили, что ты теперь мой заместитель по проекту внедрения глубокого сверления, — сказал я с улыбкой. — Поздравляю, Григорий. Тебе повысили звание и жалованье.

Он раскрыл рот от удивления:

— Я? Заместитель? Но я…

— Ты справишься, — твёрдо сказал я. — Ты знаешь технологию, ты умеешь работать с людьми, ты ответственный. Именно то, что нужно.

Он выпрямился, в глазах загорелся огонёк гордости:

— Спасибо, Егор Андреевич. Не подведу.

— Знаю, — улыбнулся я. — А теперь за работу. Нужно сделать ещё несколько стволов, чтобы отработать процесс. И начинай думать, как организовать обучение других мастеров.

Остаток дня прошёл в интенсивной работе. Мы просверлили ещё три заготовки — две получились отлично, одна с небольшим дефектом. Я показывал мастерам все тонкости процесса — как правильно закреплять заготовку, как подавать масло, как контролировать скорость вращения и подачи.

К вечеру я был выжат как лимон. Голова гудела от обилия информации и разговоров. Но внутри теплилось чувство глубокого удовлетворения. Мы сделали это. Мы показали, что новая технология работает.

Следующие несколько дней пролетели в лихорадочном темпе. Григорий со своей командой работал не покладая рук — экспериментировал с закалкой свёрл, пытаясь найти идеальный баланс между твёрдостью и хрупкостью. Я заходил к ним каждый день, проверял результаты, давал советы.

На третий день Григорий прибежал ко мне с горящими глазами:

— Егор Андреевич! Получилось! Мы смогли закалить остриё так, что оно держит форму даже при сверлении прокованного металла!

— Покажи, — я отложил бумаги, которые разбирал.

Он протянул мне сверло. Я внимательно осмотрел его — кончик имел характерный тёмно-синий оттенок закалённой стали. Взял штангенциркуль, измерил диаметр — идеально, везде одинаково.

— Хорошая работа, — похвалил я. — А испытывали?

— Пока нет, ждали вас, — ответил Григорий.

— Тогда пошли к Андрею Ивановичу. Пора проверять на практике.

Мы направились в кузнечный цех. Андрей Иванович со своими подмастерьями как раз заканчивал проковывать очередную заготовку — массивный стальной брусок, раскалённый докрасна, звонко отзывался под ударами тяжёлого молота.

Увидев нас, кузнец опустил молот, вытер пот со лба:

— Егор Андреевич, Григорий! Что, готовы попробовать совместить наши методы?

— Готовы, Андрей Иванович, — кивнул я. — Григорий говорит, что сверло теперь держит форму при работе с плотным металлом.

— Посмотрим, посмотрим, — кузнец недоверчиво покачал головой, но в глазах читался интерес. — У меня как раз три заготовки готовы — прокованы как следует, уплотнены. Если ваше сверло их возьмёт — я первый признаю, что метод работает.

Мы перенесли заготовки в механический цех. К этому времени вокруг снова собралась толпа зевак — новость о новом испытании разлетелась по заводу мгновенно.

Первую заготовку закрепили в станине. Григорий лично устанавливал сверло в патрон, тщательно проверяя центровку. Семён Кравцов приготовил маслёнку — теперь мы использовали специальную смесь льняного масла с говяжьим жиром, которая лучше охлаждала и смазывала.

— Начинаем, — скомандовал я.

Григорий открыл клапан. Пневмодвигатель зашипел, сверло начало вращаться. Он начал медленно подавать заготовку вперёд.

На этот раз скрежет был совсем другим — более глухим, натужным. Я видел, как сверло с трудом входит в плотный прокованный металл. Стружка летела мелкая, почти пылевидная. Заготовка дрожала сильнее обычного.

Я внимательно следил за процессом. Каждую минуту останавливал, проверял сверло, добавлял масло. Прокованный металл оказывал гораздо большее сопротивление — это было очевидно.

Прошло двадцать минут. Сверло вошло примерно на треть длины ствола. Я остановил процесс, вытащил заготовку со сверла, осмотрел.

Остриё держалось! Да, были видны следы износа, но форма оставалась правильной, диаметр не изменился. Закалка работала, сверло оставалось острым.

— Продолжаем, — сказал я.

Ещё двадцать минут. Ещё треть длины. Ещё остановка, проверка, масло. Сверло по-прежнему держалось.

Наконец, после почти часа работы, сверло прошло заготовку насквозь. Григорий отодвинул её назад, мы осторожно сняли с креплений.

Заготовка была горячей, почти раскалённой в некоторых местах. Я дал ей немного остыть, потом поднёс к свету, заглянул в отверстие.

Ровное. Гладкое. Может, чуть менее блестящее, чем при сверлении обычного металла, но всё равно очень хорошее. И главное — металл вокруг оставался прокованным, плотным, прочным.

— Андрей Иванович, — позвал я кузнеца. — Посмотрите.

Он взял заготовку, долго разглядывал, стучал по ней пальцами, проверяя звук. Потом поднёс к уху, словно пытаясь услышать что-то. Наконец кивнул:

— Металл не потерял прочность. Сверление не разрушило структуру. И отверстие действительно ровное.

Он посмотрел на меня, и впервые за всё время на его лице появилась настоящая улыбка:

— Егор Андреевич, я признаю — это работает. Ваш метод и мой действительно дополняют друг друга. Вместе — стволы получится делать быстрее и качественнее, чем каждый по отдельности.

По цеху прокатился одобрительный гул. Даже те мастера, что относились к новой технологии настороженно, теперь кивали, переговариваясь между собой.

— Отлично, — сказал я. — Тогда давайте сделаем ещё два ствола таким же методом, чтобы убедиться, что это не случайность.