— Тайной? — оторопел я. — А как же присяга? Подписка о непринадлежности к тайным обществам?

— За честь мундира можете не волноваться, — попытался успокоить меня Воронцов-Дашков. — Все санкционировано сверху, имена назвать не могу, просто поверьте мне на слово*.

Священная дружина — по некоторым данным, ее создание инициировали великие князья Владимир и Алексей Александровичи

Я лишь покрутил головой — услышанное в ней не укладывалось.

— Позвольте, я обрисую наши задачи, и тогда, возможно, вы преодолеете сомнения, — любезно предложил Воронцов-Дашков, обменявшись взглядами с Победоносцевым. — Итак, задача первая — личная охрана Государя. Павел Петрович Шувалов берется собрать группу доверенных офицеров, которые будут круглосуточно находится поблизости от священной фигуры монарха. Кроме того, мы намерены создать отряды агентов для дежурства вокруг Зимнего дворца.

— Этим занимается полковник Федоров, — слабо запротестовал я. — Зачем подменять жандармов и дворцовую Стражу?

— Они оказались не на высоте, — отрубил Воронцов-Дашков и продолжил: — Мы намерены пойти дальше и создать сеть агентов, которые будут выявлять банды нигилистов и сдавать их полиции. Сразу поясню: в нашем распоряжении достаточно средств, чтобы поставить это дело на широкую ногу. Граф Игнатьев любезно согласился взять эту работу на себя.

Параллельная полиция? Представляю, что начнут вытворять эти дилетанты! Наберут аристократов, а те примутся искать «динамитчиков», глядя из окон Яхт-Клуба. Впрочем, зная Игнатьева, допускаю, что он желает получить рычаги влияния и неподконтрольные Лорис-Меликову силы. Похоже, тут заваривают кашу из авантюризма и подковерных игр политиков.

— Наконец, последняя задача, даже более сложная, — продолжил Воронцов-Дашков. — Мы планируем создать сеть агентов за рубежом. Европа нагло укрывает убийц, этому следует положить конец.

— Каким же образом? — усмехнулся я.

— В вашем стиле, дорогой генерал. Так, как вы поступили с убийцей Мезенцева и адвокатом кровожадных злодеев, Кравчинским, — едва растянул губы Победоносцев.

У меня неприятно засосало под ложечкой. Откуда они знают о событиях на вилле «Мария-Франциска»?

— Нет повода волноваться, — участливо сказал Игнатьев. — Дальше этих стен история в Ментоне не пойдет. Вы подали нам вдохновляющий пример…

— Я защищал свою жизнь!

— Мы пойдем дальше, — хмыкнул Павел Шувалов. — Год на подготовку, и начнем отстреливать террористов по всей Европе. Кровь за кровь!

За окном по подоконнику весело тарабанила весенняя капель, ярко светило солнце, но в комнате будто дохнуло морозом. Тайные убийства как средство борьбы? Что за мерзость!

— Мерзость, — согласился Дядя Вася. — Подрыв монополии государства на насилие! Причем дурацкий: нет бы сообразить не убивать, а похищать самых отпетых, доставлять в Россию и судить. Только не вздумай им подсказывать. И вообще, беги от них.

С этими субчиками мне точно не по пути! Но каков Победоносцев! Правовед, ети его!

— Подготовкой занимается любезный Ростислав Андреевич, — вставил Воронцов-Дашков и поклонился Фадееву. — Он имеет обширные связи в Европе, и за последние годы сумел сплотить на почве панславизма несколько тайных групп. Ему и карты в руки.

Фадеев закашлялся, стушевался под моим взглядом. Ему на помощь пришел Победоносцев:

— Не только о расправе, но и дискредитация нигилистов в глазах мировой общественности. Есть идея создать в Женеве две газеты. Одна начнет якобы революционную пропаганду в столь вызывающей манере, что трезвомыслящие люди в Европе отшатнутся от созданного образа русского революционера. Вторая займется разъяснением происходящего — в том числе, изложением наших взглядов на существо славянского вопроса. Ваше участие в будущей полемике может оказаться весьма кстати.

Вот и морковка! Хотят меня купить столь дешевой приманкой? Плохо же они меня просчитали! Направить разговор на тему войны с Германией? Не о том их помыслы, не о том.

— Нет, господа! Я решительно отказываюсь. Данная мною подписка исключает саму мысль о принадлежности к любым тайным обществам. Разговор сей сохраню в полном секрете, но засим позвольте откланяться!

На мертвенном лице Победоносцева промелькнула тень досады. Он попытался сгладить мой категорический отказ:

— Ваш растущий авторитет, генерал, мог бы нам пригодиться. Но на нет и суда нет. Желаем успеха в Туркестане — когда вы вернетесь на белом коне победителя, мы вернемся к этому разговору.

Что ж, мне стало ясно, насколько трагедия в Зимнем Дворце всколыхнула петербургское болото. Те, кому есть что терять, вынырнули из спячки. Но единства среди них нет, на шахматной доске расставлены белые и черные фигуры. Кого выбрать? Сыграть «слоном» за лагерь Лорис-Меликова, несмотря на неприятие его окружением войны с Германией? Или есть шанс создать собственную партию? Но вопрос в том, на чьей стороне окажется «ферзь» Милютин.

Арест народовольцев

При каждом взгляде на лопату меня обуревал гнев.

Лопата! Просто лопата! Пусть необычная, «малая саперная», как обозвал ее Дядя Вася, очень удобная для пехотинца, который вечно норовит в атаке сбросить шанцевый инструмент. Она ладно лежит в руке, ее можно легко пристегнуть к ремню и даже рубиться ей, если остро заточить боковую кромку. Оружие-то справный боец никогда не выкинет. Проще некуда — черенок деревянный, полотно стальное.

А производить — некому! Не-ко-му!

С немалым трудом заказал в частных мастерских образцы, но когда ткнулся на железоделательные производства — везде получил отлуп. Промышленность на подъеме*, заводчики гребут деньги как не в себя, дивиденды выплачивают по пятьдесят процентов и плевать хотели на новые изделия, требующие мало-мальского напряжения. При этом им хватает совести понижать расценки или увеличивать продолжительность рабочего дня! Доиграются, ей богу — Дядя Вася мне кое-что растолковал в политической экономии.

Промышленный подъем, вызванный войной с турками, закончился в 1882 г. жестким кризисом и неурожайными годами в придачу.

Фабрикантам вопреки, всей Руси дремотной вопреки, передо мной лежал полигон, преобразованный именно этим нехитрым прибором, лопаткой из будущего. До этого военная мысль дойдет очень нескоро и ценой большой крови — пушечным мясом, которое начнет зарываться вглубь земной тверди, чтобы выжить. Выжить! Не умереть, но выполнить боевую задачу! Дядя Вася открыл мне сию нехитрую истину.

Мое понимание войны до Зеленых гор и особенно в Боснии строилось на призраках прошлого. Воодушевление! Личный пример, музыка, развернутые знамена! Как я гордился, что воскресил идею Наполеона атаковать под звуки маршей! Помочь солдатам преодолеть страх — вот ключ к победе, думал я. Высокий боевой дух в состоянии превозмочь все!

Да-да, в состоянии. Пока не загрохочут пулемет и скорострельная пушка. Тут полковой оркестр не поможет, он и сам недолго проживет, оказавшись под ливнем из свинца, и офицеры тоже. Десяток пуль на одного бойца — более чем достаточно, чтобы свести под корень роту, наступающую на противника, спрятавшегося в землю.

Как вот это условное поле боя, расчерченное сложной сеткой траншей.

— Что вы пытаетесь продемонстрировать, Михаил Дмитриевич? — Милютин поежился под мелко секущим дождем.

— Войну будущего, Дмитрий Алексеевич.

— Будущего? — он замер, так и не стряхнув капли с воротника шинели.

— Возможно, даже ближайшего, если вы сделаете верные выводы из увиденного.

— Боже, Мишель, — разулыбался министр. — Если вы бы знали, как часто мне говорят именно это! Каждый, буквально каждый изобретатель перед демонстрацией своего «абсолютного оружия» обязательно говорит что-нибудь вроде «Перед вами будущее, ваше высокопревосходительство». И каждый раз то затвор клинит, то снаряды летят не туда, то еще какой казус. И я уже всерьез боюсь за будущее — если поверить в обещания фанатиков от военной машинерии, то мы обречены на вечные поломки.