Только мы начали набирать скорость по разбитой дороге, как Вика вдруг сказала:

— А пожрать?

Все уставились на неё с недоумением. Даже Дима посмотрел в зеркало заднего вида удивлённо.

— Ты серьёзно? — спросил я.

— Так не было ж никого в округе, — пожала плечами Вика, оглядывая пустынную местность за окном. — Время самое то перекусить нормально, а не сухомяткой давиться.

Действительно, вокруг простирались выжженные поля с редкими островками сухой травы. Ни души, только ветер гоняет пыль по обочинам. В таких местах можно было относительно спокойно развести огонь, не привлекая нежелательное внимание.

Дима ударил по тормозам, и мы остановились рядом с полуразрушенной автобусной остановкой — от неё остался только бетонный фундамент да покорёженная железная крыша.

Выйдя из машины, я сразу ощутил запах гари, который здесь, видимо, не выветривался годами. Воздух был сухой и пыльный, солнце припекало уже довольно сильно.

Вика с Кирой деловито достали из инвентарей по дорожной плитке.

— Что будем готовить? — спросила Кира, роясь в инвентаре и перебирая что есть из продуктов.

— Макароны с тушёнкой, — ответила Вика, уже подключая баллон к горелке. — Быстро, сытно, и всем хватит.

Мы же с Димой не стали сидеть без дела — обошли машину, проверили колёса, долили масло в двигатель, которое тоже обнаружилось в багажнике. Щуп показывал лишь на одну треть.

Хоть и рядом был какой-то пригород — видны были крыши домов километрах в трёх от дороги, — но признаков зомбаков не было. Странно это как-то. Обычно они тянутся к звукам, а мы довольно шумно ехали.

— Вроде бы и нашумели, — пробормотал я, оглядываясь по сторонам.

— Поплюй, дурак, — сказал Дима незлобно, заметив мою озабоченность. — Не накликай.

Буквально через десять минут была готова еда. Пока Кира отваривала макароны в небольшой походной кастрюле, Вика на второй плитке поджаривала тушёнку, добавив к ней лук и какие-то специи из своих запасов. Запах стоял просто потрясающий — после питания сухими пайками это казалось настоящим пиршеством.

В получившуюся поджарку из мяса добавили отваренные макароны, всё перемешали, и получились отличные макароны по-флотски. Простое блюдо, но в наших условиях — просто объедение.

— Во, это другое дело, — довольно произнёс Дима, поглощая свою порцию.

Мы не отставали в поедании. В процессе обеда, мы обсуждали дальнейший маршрут. Тут же на плитке вскипел чайник. Заварили крепкий чай с сахаром, который тут же разлили по кружкам и термосам.

— Красота, — сказала Кира, допивая свой чай. — Теперь можно ехать дальше.

Мы быстро собрали посуду, спрятали горелки и запили всё это дело остатками чая. Заклеили прокол в колесе — небольшая дырочка от гвоздя или острого камня, но могла доставить проблемы позже.

Тронулись дальше в дорогу под уже порядком припекающим солнцем. Дима хотел было включить кондиционер, но кинув взгляд на панель — лишь удрученно вздохну, открывая окно пошире.

Ещё часа через четыре, когда солнце стояло уже высоко в зените, мы начали проезжать по объездной дороге вокруг того, что когда-то было Казанью. Издалека было видно, что город практически разрушен — торчали обломки зданий, кое-где поднимался дым, видать, кто-то там недавно воевал.

— Жесть какая, — тихо сказала Кира, глядя на руины.

— По крайней мере, то, что мы видим, — добавил я.

Картины постапокалипсиса были самыми наглядными из всего, что нам приходилось видеть до этого. Целые кварталы превратились в груды обломков, мосты рухнули, дороги изрыты воронками. Кое-где среди руин бродили одиночные фигуры — слишком далеко, чтобы разглядеть их ауры.

— Хорошо, что нам туда не надо, — пробормотал Дима, прибавляя газу.

Мы старались держаться подальше от городских окраин, но даже на расстоянии нескольких километров чувствовался тот особый запах разрухи — смесь гари, пыли и чего-то гнилостного.

Когда мы доехали до большого перекрёстка, где стоял покосившийся дорожный указатель, я внимательно вгляделся в него. На табличке отчётливо было видно: «М-7 — прямо», а ниже «М-12 — направо».

— Давай на М-12! — чуть ли не вскрикнул я.

— Почему? — удивился Дима, притормаживая. — Нам же по М-7.

— М-7 это федеральная трасса, а М-12 — это платка, — объяснил я. — Насколько я помню.

— Ну и что? — не понял Дима.

— Но платка — это было тогда, — продолжил я. — Сейчас я не думаю, что зомбаки потребуют платы за проезд по ней.

Дима хмыкнул и, подумав секунду, свернул направо.

— Логично, — согласился он. — Посмотрим, что получится.

О чём мы, в общем-то, не пожалели. Уже через несколько километров стало ясно, что решение было правильным. Дорожное покрытие на М-12 было заметно лучше — асфальт более гладкий, ямы встречались реже, обочины шире.

Мы все вместе сделали вывод, что всё-таки платные дороги делались более качественно, чем федеральные, когда мы проехали особенно ровный участок.

— Десять лет разрухи и никакого ремонта дорог, — добавил Дима. — Да и природа не везде смогла пробиться и разрушить покрытие асфальта.

Действительно, кое-где сквозь трещины пробивались сорняки и небольшие деревца, но в целом дорога держалась. Видимо, при строительстве платных трасс использовали более качественные материалы и технологии.

Мы ехали уже около часа по относительно спокойной дороге, когда впереди показался очередной населённый пункт. Судя по указателю, это было какое-то село.

Подъезжая к въезду в него, мы столкнулись с неприятным сюрпризом — дорога была самым банальным образом перерыта. Поперёк асфальта тянулась траншея метров десять шириной и метра три глубиной. Явно рукотворная — слишком ровные края для природного образования.

— Блокпост, что ли, был? — предположила Кира.

— Или местные жители пытались защититься, — ответил я.

Нам пришлось свернуть на грунтовую дороге, которая шла в объезд ямы через село. Жигуль заскрипел подвеской на кочках и ухабах — после ровного асфальта контраст был особенно заметен.

Петляя по узким деревенским улочкам между полуразрушенными домами, мы довольно быстро поняли, что попали в неприятную ситуацию. К нам почему-то стали выходить очень большое количество зомби — то слева, то справа, из-за заборов, из подвалов, из развалин домов.

— Дима, газу! — крикнул я, увидев, как из-за угла сарая вывалилась целая группа мертвяков.

— Стараюсь! — отвечал он, маневрируя между вылезающими отовсюду противниками.

Машина шла на пониженной передаче — грунтовка не позволяла развить большую скорость. А зомби, почуявшие живую плоть, становились всё активнее. Некоторые даже пытались бежать за нами, хотя большинство просто шло медленной походкой в нашу сторону.

— Откуда их столько? — воскликнула Кира, глядя в заднее окно.

— Наверное, всё население села, — мрачно ответил я.

Дима маневрировал между ними, как мог, объезжая особенно плотные группы и стараясь не застрять в мягком грунте. Двигатель натужно ревел, колёса буксовали на песке.

И вот, поворачивая в очередной поворот между полуразвалившимися домами, Дима выругался не по-детски.

Я, переводя взгляд из бокового окна вперёд, увидел то же самое что и Дима и тоже чертыхнулся. Прямо перед нами, метрах в пяти, воздух переливался странными цветами — фиолетовыми, зелёными, синими. Пространство искажалось, как будто смотришь через толстую линзу.

Мы на полном ходу въезжали прямиком в червоточину.

— Тормози! — закричал я, но было уже поздно.

Скорость, набранная для бегства от зомби, не позволяла резко остановиться на скользкой грунтовке. Четверка по инерции несла нас прямо к мерцающему разрыву в пространстве.

— Держитесь все! — крикнул Дима и…

Мир вокруг начал искажаться ещё сильнее. Звуки приглушились, цвета стали неестественно яркими, а время словно замедлилось. Последнее, что я помню перед входом в червоточину — силуэты зомби, которые остановились у самого края разрыва, не решаясь войти в него.