Я резко вышел из видения, словно нырнул в ледяную воду, и снова наткнулся на пристальный взгляд Вики, которая сидела напротив и внимательно изучала моё лицо. По её глазам я понял, что выгляжу неважно — наверняка бледный, с каплями пота на лбу.

— Ну что? — нетерпеливо спросила она, едва я открыл глаза и попытался сфокусировать взгляд.

— Да ничего особенного, — ответил я, массируя виски кончиками пальцев. Голова раскалывалась, как после сильного похмелья. — До сих пор едет. По какой-то региональной дороге уже.

— Знаки? Указатели? — Вика подалась вперёд, в её голосе слышалась напряжённая надежда.

— Да, была табличка «Р-404».

Вика хмуро сдвинула брови и задумалась, явно перебирая в памяти все известные ей дороги и маршруты.

— Ни разу не слышала про такое, — ответила она после довольно долгой паузы. — Но это уже что-то конкретное. Номер дороги можно попытаться найти на картах.

— Если карты вообще где-то сохранились, — добавил я скептически, чувствуя, как силы медленно возвращаются.

Дима, который всё это время работал с двигателем, услышал наш разговор и подошёл ближе, вытирая руки промасленной тряпкой.

— О чём речь? — спросил он, явно заинтригованный.

— Ищем дорогу Р-404, — коротко объяснила Вика. — Слышал о такой?

Дима почесал затылок, оставив на волосах чёрную полосу от машинного масла.

— Р-404… Где-то встречал этот номер. Кажется, это в центральных районах. Или в северных, не помню точно. — Он сунул тряпку в карман и направился к кабине. — У меня есть старая дорожная карта, ещё до Прихода. Может, что найдём.

Он полез в кабину и начал рыться в бардачке, выбрасывая оттуда всякую мелочь — батарейки, изоленту, запасные предохранители. Наконец достал потрёпанную складную карту, которая явно видала лучшие времена.

— Вот, смотрите сами, — сказал он, раскладывая карту перед нами.

Карта была старая, местами надорванная и заклеенная скотчем, но достаточно подробная. Дороги были обозначены разными цветами в зависимости от категории — федеральные трассы жирными красными линиями, региональные дороги более тонкими синими, местные — пунктиром.

Мы склонились над ней, тщательно изучая сетку автомобильных путей. Номера дорог были проставлены мелким шрифтом, и разглядеть их было непросто, да еще и часть была затерта до дыр.

Мы углубились в карту, склонившись над потрёпанным листом бумаги. День уже близился к вечеру, и мелкий шрифт карты становился всё труднее различим. Стали сначала хаотично искать эту загадочную Р-404, водя пальцами по разноцветной паутине дорог.

— Вот чёрт, — пробормотал я, пробежавшись взглядом по центральным районам России. — На глаза не попадается. Может, действительно где-то в другом месте?

Вика терпеливо изучала каждый участок карты, время от времени приближая лицо к бумаге, чтобы разглядеть мелкие детали. Кира стояла рядом, а Дима нервно постукивал пальцами по металлу АКМ.

— Может, всё-таки прав Дима, и это где-то севернее? — предположил я, ощущая нарастающую фрустрацию.

— Подожди ты, — остановила меня Вика, переворачивая карту и открывая небольшую табличку с содержанием в правом нижнем углу. — Тут же должен быть алфавитный указатель всех дорог.

Её пальцы быстро пробежались по мелким строчкам указателя. Множество цифр, буквенных обозначений, координатных ссылок — всё это выглядело как шифр для непосвящённых.

— Быстренько… быстренько… — бормотала она себе под нос. — А вот и она! Р-404!

Мы все разом наклонились к карте. Вика ткнула пальцем в нужную строчку.

— Смотрите, она значится как… — она прищурилась, пытаясь разобрать мелкий шрифт, — как Е-4, Ж-9. Квадраты координатной сетки.

— Какая-то большая дорога получается, если охватывает два квадрата, — заметил Дима.

— Давай посмотрим, — сказала Вика, поворачивая карту и отыскивая нужные координаты по краям листа.

Мы быстренько нашли пересечение линий Е и 4, затем Ж и 9. И то, что мы увидели, заставило нас переглянуться.

— Ого, — присвистнула Вика. — За Уралом.

Я тут же начал прикидывать в уме, что у нас там за Уралом. Екатеринбург — это ещё не совсем Сибирь. Тюмень — тоже. Новосибирск — это уже серьёзно. А дальше всё восточнее и восточнее: Омск, Красноярск, и так до самого Тихого океана. Огромные расстояния, которые на карте выглядели как небольшие отрезки между городами.

— Давай внимательнее смотреть по карте, — предложил я, и мы склонились ещё ниже.

Выходило, что трасса Р-404 тянулась через всю Западную Сибирь. От Ханты-Мансийска — когда-то крупного нефтяного центра на севере — она шла на восток, до Нефтеюганска, чуть не доходя Сургута, ещё одному нефтяному городу. А оттуда дорога поворачивала на юго-запад и тянулась до Тюмени. Огромная дуга через всю нефтегазоносную провинцию России.

— Ты понимаешь, что это? — Вика посмотрела на меня широко раскрытыми глазами. — Почти две тысячи километров!

— Понимаю, — кивнул я, чувствуя, как в груди поднимается знакомая тяжесть безнадёжности. — А что делать?

— Думать, Глебушка, думать, — ответила Вика, но в её голосе тоже слышались нотки отчаяния.

Кира молча бросала на нас обеспокоенные взгляды. Дима стоял чуть поодаль, курил и смотрел в сторону горизонта, где уже начинали зажигаться первые звёзды.

— Ну давай прикинем по времени, — предложил я, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. — Когда я задействовал навык, у нас ещё чуть до обеда было по времени. Значит, там уже было чуть за обед, если учитывать разницу во времени.

— А какая там разница? — спросила Кира.

— Насколько помню, — я напряг память, вспоминая школьные уроки географии, — время в УрФО плюс два к московскому. Соответственно, когда у нас было одиннадцать утра, там было уже час дня.

— И что это даёт? — не поняла Вика.

— А то, что солнце в видении было практически строго юге, — объяснил я. — Оно было почти перпендикулярно движению дороги. Соответственно, она ехала строго на запад или запад-запад-юг.

Мы снова склонились над картой, отслеживая направление дорог.

— Смотри, — сказала Вика, водя пальцем по линии трассы Р-404.

По карте получалось следующее: дорога имела сложную конфигурацию. Северный участок — от Ханты-Мансийска до Сургута — шёл практически строго с запада на восток. Средний участок — от Сургута до районных центров — поворачивал на юго-запад. А южная часть — чуть ниже Тобольска от Ярково до Тюмени — шла почти строго с востока на запад.

— Получается, — я медленно проводил пальцем по карте, — либо она ехала от Сургута к Ханты-Мансийску, то есть на севере. Либо же где-то в районе Тобольска—Тюмени, на юге трассы, и двигалась на запад.

— А это что меняет? — спросил он. — Всё равно же две тысячи километров от нас.

— Меняет направление, — ответила Вика. — Если она в районе Тюмени, то нам нужно ехать не на север, как мы думали, а на восток. Через всю Россию.

Воцарилась тишина. Только потрескивал остывающий двигатель грузовика, да где-то вдалеке ухала сова. Масштаб проблемы начинал доходить до всех. Две тысячи километров через разрушенную страну, через территории, контролируемые бандитами и зомби. На умирающей машине.

— Может, она движется в нашу сторону? — робко предположила Кира. — Может, нам не нужно никуда ехать, а просто ждать?

— Вряд ли, — покачал головой я. — Но она может ехать куда угодно.

— Тогда что предлагаешь? — спросил Дима.

— Попробую ещё раз посмотреть через несколько часов, — сказал я наконец. — Может, она остановится где-то на ночь, и я смогу рассмотреть больше ориентиров.

— Ты же еще говорил, что там были большие деревья, сосны, — возразила она.

— А ты думаешь, там, на севере, в районе Сургута, нет сосен? — Я хмыкнул.

— Да хрен его знает, Глеб, — продолжила Вика, качая головой. — Как по мне, так это север. Что у нас там — тундра?

— Нет, тундра у нас — это уже севернее, где-то где Новый Уренгой и севернее. Что там — Надым, Салехард. И то ёлочки попадаются. А такие деревья, высокие, могут быть и в Сургуте, и в том же Тобольске.