— Эй, полегче с машиной, — я попытался говорить спокойно. — Давай по порядку. Что ты увидела?

Она глубоко вдохнула, пытаясь собраться с мыслями.

— Они остановились на какой-то поляне, недалеко от трассы, — начала Вика, сжимая и разжимая кулаки. — Костёр развели. Народу человек пятнадцать, не меньше. И эта… с короткими рыжими волосами… она постоянно рядом с ним. Вьётся как… как…

— Как муха вокруг дерьма? — предложил я, пытаясь разрядить обстановку.

Вика метнула в меня такой взгляд, что я чуть не вывернул руль, но удержал машину на дороге в последний момент.

— Пошёл ты, — процедила она. — Она не просто вьётся. Она… она… висла на нём, хотела его поцеловать! Но он… он оттолкнул её.

— Ну и скажи мне на милость, что ты истеришь? — я покосился на Вику, которая продолжала сжимать и разжимать кулаки. — Я видела таких баб — они те ещё прилипалы. Вообразят себе, что мужик их, и никого к нему не подпускают. А он никак не может от неё отвязаться.

Вика метнула в меня очередной злобный взгляд, но промолчала.

— Получается же, что она вроде не с ним, и он её оттолкнул, — продолжил я, стараясь говорить спокойно. — Вик, ну зная тебя, мне кажется, ты просто вмажешь ей в репу и закопаешь прямо там на месте.

Вика подняла на меня глаза:

— Глеб, она одарённая. Да ещё и бирюзовая.

— И что? Ты тоже почти бирюзовая.

— Почти и бирюзовая — это разные вещи, Глеб, — процедила она сквозь зубы.

— Ну, допустим, — пожал я плечами. — Но на тебе будет руна щита. И фактор неожиданности.

— А если он мне этого не простит? — вдруг тихо спросила Вика, и в её голосе впервые за всё время прозвучала неуверенность.

— Вик, тебе ревность глаза застит, — я притормозил, объезжая очередную выбоину. — Ты же сама видела, что он её оттолкнул.

— Тогда почему они едут в одной машине? — чуть ли не гаркнула на меня она.

— А я почём знаю! — не выдержал я. — Может, так по фен-шую, а может, у них способности такие, чтобы прикрывать друг друга эффективнее. Откуда мы это можем знать?

Она задумалась, надув губки.

— Может, ты и прав, — тихо сказала она. — Всё равно это неприятно.

Тут она огляделась по сторонам и, видя, что мы едем по пустынной дороге, где и в обе стороны — что направо, что налево — местность просматривается далеко, снова попросила:

— Глеб, тормозни ещё раз, пожалуйста.

Я остановил машину, догадываясь чего она хочет.

— Давай руку, — хмыкнул я.

Та протянула мне руку. Я снова на запястье нарисовал ей навыком рунолога руну «Чужие глаза». Вика присела у колеса и активировала навык.

Буквально через тридцать секунд встала и кивнула мне:

— Поехали.

Отъехав буквально немного, я всё же не выдержал и спросил:

— Ну что, там — нормально всё?

— Забилась в угол тачки и только зыркает на Саню, — ответила Вика, немного повеселев.

— А он что? — Спросил я, хотя уже догадывался, что там действительно всё нормально.

— А он на дорогу смотрит. Я еле её увидела в периферии зрения.

— Ну, видишь, а ты переживала.

— Ой, молчи уже, — отмахнулась она, но теперь в её голосе не было прежней ярости.

Нива мерно урчала, пожирая километры разбитой дороги. Впереди виднелись очертания какого-то города. Артемьевск.

Его проехали спокойно, даже удивительно. Может, из-за того, что федеральная трасса объезжала его по большой дуге, а может, просто подфартило. Но суть в том, что мы даже не останавливались, а как ехали семьдесят-восемьдесят километров в час, так и проехали.

Через час после Артемьевска я затормозил машину — топливо уже заканчивалось. Нашёл на обочине ровное место, где можно было спокойно заливать бензин из канистр. Вика стояла на стрёме, вертела головой на триста шестьдесят градусов, но всё было спокойно. Только ветер шуршал в придорожной траве да где-то далеко кричала птица.

— Покарауль еще, я проверю, где Аня, — сказал я, прикручивая крышку бензобака.

— Давай, — кивнула Вика, не ослабляя бдительности.

Я сменил руну скорости на руну «Чужие глаза», присев у колеса точно так же, как это делала Вика. Активировал навык, настраиваясь на Аню.

И снова оказался в её теле, на мотоцикле.

Аня ехала навстречу солнцу — то есть практически на юг. Ехала по двухполосной дороге с вполне уцелевшим отбойником, который разделял четыре полосы. По сторонам был лес — густой, тёмный, местами переходящий в заросли кустарника. Она всё также ехала на мотоцикле, на спидометре было под сотню.

Дорога была неплохая — асфальт потрескавшийся, но проезжий. Не то что наша убитая трасса. Изредка попадались указатели, но в потоке информации я успел разглядеть только один — что-то про разворот обратно на Тобольск.

Выйдя из видения, я достал карту и посмотрел на трассу. Да, действительно — за Тобольском буквально километров через пятьдесят-семьдесят начиналась двухполоска. Значит, однозначно едет в сторону Тюмени.

Интересно, куда дальше она свернёт? Вариантов было много. Или всё же ей нужно именно в этот город? К сожалению, моя память мне абсолютно ничего не говорила о Тюмени. Ну ладно, как доеду, там видно будет. Может, что-то и всплывёт в моей дырявой башке.

Вика, видя, что я вышел из-под действия навыка, спросила:

— Ну чё?

— Едет где-то по дороге. Я так предполагаю, в сторону Тюмени. — кивнул я, складывая карту. — Значит, после встречи с Саней поедем в Тюмень.

— Поедем, если у него не будут другие планы.

Мы сели в машину и тронулись дальше. Нива покорно завелась с первого раза. До Уфы оставалось уже недалеко, и я чувствовал, как нарастает волнение Вики перед встречей со своим Саней.

Километров через сто начали попадаться указатели на Уфу. Сначала «Уфа 120 км», потом «Уфа 90», потом «65». Каждый знак приближал нас к развязке с Викиным парнем.

— Волнуешься? — спросил я Вику, когда мы проехали очередной указатель.

— Не знаю, — честно ответила она. — С одной стороны — жду этой встречи уже десять лет. С другой — боюсь, что всё будет не так, как я представляла.

— А как ты представляла?

Вика помолчала, глядя в окно на проносящиеся мимо поля.

— По-разному, — сказала она наконец. — Иногда снилось, что он меня не узнает. Или узнает, но я ему уже не нужна. А иногда — что всё будет как прежде, до Прихода.

— А что было прежде?

— Обычная школьная любовь, — грустно улыбнулась она. — Записочки, свидания у подъезда, планы на будущее. Наивно, да?

— Не наивнее, чем мои, — заметил я.

— Это точно.

Мы ехали в молчании ещё какое-то время. Пейзаж за окном постепенно менялся — леса сменялись полями, попадались небольшие деревушки.

— А может, мы зря так спешим? — вдруг спросила Вика. — Может, стоило бы сначала разузнать что-то об этой колонне, понять, что они за люди?

— Поздно думать, — ответил я. — Мы уже почти на месте. Да и времени на разведку нет — они тоже движутся.

Правда была в том, что я и сам немного нервничал. Встреча с чужой группой всегда была лотереей. Могли оказаться дружелюбными, а могли — и работорговцами или бандитами.

Впереди показались окраины Уфы. Город встретил нас руинами окраин.

То, что когда-то было процветающими пригородными посёлками, теперь представляло собой жуткую картину запустения. Двухэтажные дома стояли с выбитыми окнами, крыши многих провалились, превратившись в черные дыры, зияющие в небо. Кое-где торчали остовы сгоревших строений — только обугленные балки и куски кирпичной кладки, поросшие мхом и плющом.

Дорога петляла между этими памятниками былой цивилизации. То тут, то там валялись брошенные автомобили — ржавые скелеты, покрытые толстым слоем пыли и грязи. У некоторых были сорваны двери, капоты распахнуты настежь, словно кто-то в спешке выгребал всё ценное. Стёкла давно превратились в осколки, которые хрустели под колёсами Нивы.

Вдоль дороги тянулись остатки заборов — где металлические листы, погнутые и продырявленные, где деревянный штакетник, почерневший от времени. За ними виднелись заросшие сорняками огороды, где между бурьяном ещё можно было различить следы былых грядок.