— Хорошо, — пробормотала она и снова заснула.

А я ещё долго лежал без сна, глядя в темноту и думая о будущем.

Утро снова началось с того, что в дверь постучали раньше, чем я успел даже глаза открыть. Машка недовольно пробормотала что-то во сне и натянула одеяло на голову, а я, зевая, поплёлся открывать.

На пороге стоял Захар с виноватым выражением лица:

— Прошу прощения, Егор Андреевич, но внизу Фома Степанович. Говорит, что дело срочное, по торговым вопросам.

Я потер лицо руками, прогоняя остатки сна:

— Скажи, что спущусь через десять минут. Пусть чаю закажет.

Захар кивнул и скрылся за дверью. Я вернулся в комнату, где Машенька уже села на кровати, сонно моргая:

— Егорушка, опять дела?

— Твой батюшка приехал, — ответил я, умываясь. — Говорит, по торговым вопросам что-то срочное.

— Батюшка? — оживилась Машка. — Тогда я тоже спущусь!

Она быстро привела себя в порядок, и мы вместе спустились в трактир. Фома сидел за угловым столиком с дымящейся кружкой чая и стопкой каких-то бумаг перед собой. Увидев нас, он поднялся и расплылся в улыбке:

— Машенька, доченька! Егор Андреевич! Как я рад вас видеть!

Машка бросилась к отцу и крепко его обняла:

— Батюшка, я так соскучилась!

— И я, и я, доченька, — Фома поцеловал её в лоб. Как ты себя чувствуешь? Питаешься хорошо?

— Можете не сомневаться, Фома Степанович, — заверил я, улыбаясь. — Машенька у меня под присмотром постоянным.

Мы уселись за стол, Семён Петрович принёс ещё чаю и свежих калачей. Фома развернул свои бумаги:

— Вот, Егор Андреевич, хотел вам доложить о делах торговых. Игорь Савельевич велел передать — стекло ваше расходится как горячие пирожки! Партия, что он отдал Питерским купцам — распродана за день! Тот говорит, что покупатели спрашивают ещё, причём цену готовы даже выше платить.

— Это хорошие новости, — кивнул я, отхлёбывая чай.

— И это ещё не всё! — воодушевился Фома. — В Петербурге еще у одного интерес появился. Там один господин, купец именитый, Василий Кузьмич Корнилов зовут, стекло ваше видел у знакомого. Прислал письмо через Игоря Савельевича — хочет партию большую заказать, для оранжереи в своём имении. Готов тысячу рублей заплатить!

Машенька ахнула:

— Тысячу рублей! За стекло⁈

— За большую партию, доченька, — пояснил Фома. — Оранжерея у господина видная, стекла много надо. Но цена справедливая, я проверял.

Я задумался. Производство стекла в Уваровке шло хорошо, но о наращивании объёмов, можно думать лишь после расширения производственной линии. При чем, радикально пересмотреть существующую.

— Скажите Игорю Савельевичу, что я готов обсудить крупный заказ, — сказал я. — Но мне нужно время подготовиться. Месяц, может, полтора. Нужно увеличить производство, накопить запасы. Пусть господин Корнилов подождёт до конца зимы — тогда выполню заказ с гарантией качества.

— Разумно, — одобрил Фома, делая пометки. — Так и передам. А ещё вот что — появились желающие не просто стекло покупать, а в дело вкладываться. Один московский купец предлагал долю взять в производстве, деньгами помочь, взамен на часть прибыли.

— Павел Иванович Третьяков? — уточнил я.

Фома удивлённо поднял брови:

— Точно, он самый! Вы уже знакомы?

— Познакомились на приёме у градоначальника, — кивнул я. — Он мне своё предложение передавал. Вот, кстати.

Я достал из кармана бумаги с расчётами Третьякова и передал Фоме:

— Посмотри внимательно. Изучи условия, проверь цифры. Человек он, похоже, честный, но в делах осторожность не помешает. Если найдёшь какие-то подводные камни — скажи. А если всё чисто — можем подумать о сотрудничестве. Это на тебе будет.

Фома взял бумаги и начал внимательно их изучать, время от времени что-то бормоча себе под нос и считая на пальцах. Закончив, он задумчиво почесал бороду:

— Ну что сказать, Егор Андреевич… Условия выглядят честными. Цифры сходятся, подвоха не вижу. Двадцать пять процентов прибыли за вложение трёх тысяч и организацию сбыта — справедливо. Особенно учитывая, что он берёт на себя все хлопоты с доставкой и поиском покупателей.

— Но? — уловил я нотку сомнения в его голосе.

— Но я бы всё же не спешил, — осторожно сказал Фома. — Человека этого мы толком не знаем. Пусть он и рекомендован градоначальником, но в делах торговых всякое бывает. Я бы предложил так: начнём с малого. Дадим ему партию стекла на реализацию в Москве, посмотрим, как справится. Если честно деньги вернёт, без обмана — тогда можно и о партнёрстве думать.

— Разумно, — согласился я. — Так и сделаем. Напишите Третьякову письмо — мол, предложение интересное, но запустим пробную партию стекла на реализацию, а по результатам уже обсудим долгосрочное сотрудничество.

— Так и напишу, — кивнул Фома, убирая бумаги. — А когда мы в Уваровку возвращаемся?

— Да вот завтра или послезавтра, — я усмехнулся. — Так то, уже второй день собираемся. Дела здесь закончились, пора домой. Да и Машеньке отдых нужен, устала от городской суеты.

— Это точно, — согласилась Машка, отпивая чай. — Хочется домой, в тишину и спокойствие.

Фома кивнул с пониманием:

— Ну и правильно. Городская жизнь… беременной женщине покой нужен, а не вся эта суета. Я вот тоже собирался сегодня-завтра выезжать, так что можем и вместе отправиться.

— Отлично, — обрадовался я. — Так безопаснее и веселее в дороге.

Мы ещё немного поговорили о делах — Фома рассказал, что Игорь Савельевич планирует открыть торговую лавку в Калуге для продажи нашего стекла и досок из Уваровки. Я одобрил идею и попросил держать меня в курсе.

Когда Фома откланялся, а мы с Машкой поднялись к себе в комнату. Не успел я даже сесть, как снова постучали в дверь.

— Господи, — вздохнул я. — Что за день такой? Проходу нет.

Открыв дверь, я обнаружил посыльного в ливрее с запечатанным конвертом:

— Егор Андреевич Воронцов?

— Он самый!

— Письмо от господина Ивана Дмитриевича. Велел передать лично в руки и дождаться, в случае ответа сразу.

Я взял конверт и вскрыл его. Внутри оказалось краткое послание: «Егор Андреевич, прошу зайти сегодня к обеду в контору. Есть важные документы для передачи. И. Д.»

— Передайте Ивану Дмитриевичу, что я буду к полудню, — сказал я посыльному.

Тот кивнул и удалился. Я вернулся в комнату, где Маша уже собирала наши вещи, готовясь к отъезду.

— Егорушка, нужно решить, что с платьем делать, — сказала она, бережно разглаживая изумрудный бархат. — Оно такое красивое, но такое тяжёлое… Боюсь, в дороге помнётся.

— Аккуратно уложим в короб, ничего с ним не случится — успокоил я её. — Только вот не понятно когда же мы всё-таки выедем, — засмеялся я.

Машка кивнула и продолжила складывать вещи.

К полудню я добрался до конторы. Дежурный в сером кафтане молча пропустил меня — видимо, уже был предупреждён о моём визите. Поднявшись на второй этаж, я постучал в знакомую дверь.

— Входите! — послышался голос Ивана Дмитриевича.

Я вошёл и обнаружил, что он не один. За столом сидел ещё один человек — пожилой господин в строгом чёрном камзоле с проницательным взглядом.

— А, Егор Андреевич! — поднялся Иван Дмитриевич. — Рад, что вы смогли прийти. Позвольте представить — Пётр Александрович Зубов, статский советник, ведающий финансовыми вопросами нашего ведомства.

Зубов встал и поклонился:

— Рад знакомству, Егор Андреевич. Много о вас слышал.

Мы обменялись рукопожатиями и уселись за стол. Иван Дмитриевич достал из ящика толстую папку с документами:

— Вот, Егор Андреевич, как мы и договаривались — официальное назначение на должность главного технического консультанта при тайной канцелярии. Пётр Александрович лично готовил все бумаги.

Зубов придвинул ко мне несколько листов:

— Прошу ознакомиться внимательно. Здесь прописаны ваши полномочия, обязанности и, разумеется, вознаграждение.