Встречный обоз приближался. Впереди ехали трое всадников, потом шли сани с товаром — штук пятнадцать, не меньше. Замыкала процессию ещё четвёрка вооружённых людей.

Когда караваны поравнялись, передовой всадник окликнул нас:

— Эй, добрые люди! Откуда путь держите?

— Из Тулы, — ответил Захар. — А вы куда?

— А мы наоборот — в Тулу! Товар везём — ткани, пряности, заморские диковины!

Купец — крупный мужчина с пышной бородой — приветливо махнул рукой:

— Дорога хорошая? Разбойников не встречали?

— Дорога отличная, — заверил Захар. — Разбойников нет. Спокойно едьте.

— Вот и славно! — обрадовался купец. — Счастливого пути вам!

— И вам того же!

Мы разминулись. Я проводил взглядом удаляющийся обоз — обычные торговые люди, везущие товар на продажу. Таких сотни колесят по дорогам империи.

— Егорушка, — сонно пробормотала Машка, открывая глаза, — что там было?

— Ничего, солнышко. Купцы встречные. Спи дальше.

Она послушно закрыла глаза и снова задремала. А я продолжал смотреть на дорогу, обдумывая будущее.

Солнце клонилось к закату, когда впереди показался знакомый поворот в лес. Захар уверенно свернул на едва заметную тропинку, и наш караван потянулся между заснеженных деревьев.

Минут через десять мы выехали на ту самую поляну в лощине, где останавливались по дороге в Тулу. Место было идеальным — защищено от ветра со всех сторон, достаточно сухих веток для костра.

— Стой! — скомандовал Захар, осаживая лошадей.

Наши сани остановились. Следом подтянулись остальные, Фома и всадники.

— Ну что, господа, — объявил Захар, спрыгивая на землю, — разбиваем лагерь! Иван, Пахом — вы с двумя парнями в дозор, обойти округу. Остальные — костры разводим, шатёр ставим, лошадей распрягаем!

Захар руководил чётко, без суеты.

Я помог Маше выбраться из саней:

— Ну как, не замёрзла?

— Нет, — улыбнулась она. — Под шкурой тепло было. Только ноги затекли немного.

— Походи, разомнись, — посоветовал я. — Пока лагерь обустраивают.

Машка послушно прошлась по поляне, разминая затёкшие за долгую дорогу ноги. Я наблюдал за работой наших людей.

Двое расчищали от снега место под костры. Другие собирали сухие ветки и валежник из-под деревьев. Ещё двое разворачивали большой шатёр, который служил укрытием от непогоды.

Фома присоединился к общим хлопотам. Вскоре на поляне запылали три костра — один большой в центре, два поменьше по краям.

Захар подошёл ко мне:

— Егор Андреевич, шатёр готов. Там подстилки постелили, шкуры положили. Мария Фоминична может отдохнуть.

— Спасибо, Захар. А караулы выставлены?

— Иван с Пахомом сейчас округу обходят. Как вернутся, доложат. Потом выставлю постоянный караул — двое на посту, меняются каждые два часа. Огни не гасим всю ночь. Лошади на привязи, оружие наготове.

— Отлично, — одобрил я. — Так и делай.

Машка зашла в шатёр и с довольным вздохом опустилась на разложенные шкуры:

— Ох, как хорошо! Намного удобнее, чем в прошлый раз!

Действительно, в этот раз условия были комфортнее. Просторный шатёр, тёплые шкуры, рядом костёр, от которого шло тепло.

Я устроился рядом с Машкой. Вскоре к нам заглянул Фома:

— Ну что, ужинать будем? Ребята кашу сварили, сало есть, хлеб. Чай вскипятили.

— Идём, — согласился я, помогая Машеньке подняться.

Мы вышли к костру, где уже собрались все наши люди. Атмосфера была дружелюбной, почти семейной. Мужики делились друг с другом дорожными историями, кто-то рассказывал байки, кто-то молча жевал кашу.

Захар передавал миску с дымящейся кашей:

— Вот, Мария Фоминична, кушайте. Горячая, сытная.

Машка с благодарностью приняла миску и принялась есть. Я тоже взял свою порцию. Каша была простая, перловая с салом, но после долгой дороги на морозе казалась невероятно вкусной.

— Егор Андреевич, — обратился ко мне Иван вернувшийся из дозора, — округу обошли. Всё чисто. Следов чужих нет, никого постороннего. Место спокойное.

— Хорошо, — кивнул я. — Спасибо за службу, садитесь перекусить.

Мы поужинали, выпили по кружке горячего чая. Потом Фома достал флягу:

— Ну что, мужики, по маленькой? Для сугреву?

Охранники не отказались. Я тоже принял символическую чарку.

— За удачную дорогу! — провозгласил Фома. — И за то, чтобы дома всё хорошо было!

— За удачную дорогу! — подхватили мужики.

Мы выпили. Приятное тепло разлилось по всему телу.

Машенька, конечно, не пила — в её положении это было недопустимо. Она сидела рядом со мной, укутанная в шаль, и с улыбкой наблюдала за мужской компанией.

Вечер спустился на поляну. Звёзды высыпали на небо — такие яркие и крупные, какими не бывают в городе.

— Красиво как, — тихо сказала Машенька, глядя на звёздное небо. — Прямо как алмазы рассыпаны.

Я обнял её за плечи:

— Да, красиво.

Мы сидели, прижавшись друг к другу, и наслаждались моментом. Несмотря на холод, несмотря на то, что мы в дороге, вдали от дома — было хорошо. Спокойно и хорошо.

— Егорушка, — прошептала Машка, — я так счастлива. Вот прямо сейчас, в эту минуту — счастлива.

— Я тоже, солнышко.

Я поцеловал её в макушку:

— Ничего больше не нужно. Это и есть настоящее счастье.

Мы ещё немного посидели у костра, потом Машка зевнула:

— Егорушка, я спать хочу. Можно уже в шатёр?

— Конечно, идём.

Я помог ей подняться, и мы направились к шатру. Внутри было тепло, на разложенных шкурах лежали наши дорожные одеяла.

Мы улеглись, укрывшись одеялами и прижались друг к другу. Машка сразу же затихла, засыпая. А я ещё некоторое время лежал без сна, слушая звуки ночного лагеря.

За стенками шатра приглушённо доносились голоса караульных, потрескивание костров, изредка — фырканье лошадей. Всё было спокойно и мирно.

Я думал о завтрашнем дне. Ещё один день пути — и мы будем дома, в Уваровке, где всё знакомо и привычно.

С этими мыслями я наконец заснул, обнимая любимую жену.

Проснулся я от того, что кто-то осторожно растолкал меня за плечо. Открыв глаза, я увидел склонившегося надо мной Захара.

— Егор Андреевич, рассвет скоро, — тихо сказал он, чтобы не разбудить Машеньку. — Пора собираться.

Я кивнул, осторожно высвободился из-под одеяла и вышел из шатра. На поляне уже царило деловитое оживление. Костры снова разожгли, над одним висел котелок с кашей, возле другого грелись караульные, закончившие ночную смену.

Морозный воздух ударил в лицо, заставив окончательно проснуться. Я подошёл к костру, протянул руки к огню.

— Доброе утро, Егор Андреевич, — поздоровался Фома, подходя с кружкой дымящегося чая. — Вот, выпейте. Согреетесь.

— Спасибо, — принял я кружку и сделал глоток. Чай был крепкий, сладкий, горячий — то, что нужно морозным утром.

— Ночь прошла спокойно? — спросил я у Захара.

— Тихо как в церкви, — ответил тот. — Ни души чужой, ни зверя. Караулы менялись по расписанию, никаких происшествий.

— Отлично. Сколько времени до выезда?

— Час, не больше, — прикинул Захар. — Лошадей запрячь, самим поесть, лагерь свернуть. К рассвету тронемся.

Я допил чай и вернулся в шатёр. Машенька уже проснулась и сидела, кутаясь в шаль.

— Доброе утро, солнышко, — поздоровался я, целуя её в щёку. — Как спалось?

— Хорошо, — улыбнулась она. — Тепло было, уютно. Только вот умыться хочется.

— Сейчас принесу воды.

Я вышел и попросил одного из ребят принести ковш воды. Вода оказалась ледяной, но Машка всё равно с удовольствием умылась.

— Бр-р-р! — затряслась она. — Холодная!

— Зато бодрит, — усмехнулся я, тоже ополаскивая лицо.

Мы вышли к костру, где уже была готова каша. Быстро позавтракав, мы стали собираться в дорогу. Мужики сворачивали шатёр, гасили костры, запрягали лошадей.

Через час, как и обещал Захар, мы были готовы к выезду. Я усадил Машку в сани, укутал медвежьей шкурой.