Давыдов согласился:

— Его заводы на Урале — одни из крупнейших в России. Если он внедрит наши технологии, это будет огромный вклад в развитие промышленности.

Я кивнул:

— Главное — чтобы знания распространялись. Чтобы не только в Туле, но и по всей России заводы работали эффективнее, качественнее.

Иван Дмитриевич посмотрел на меня:

— Егор Андреевич, вы правда не жалеете, что делитесь своими знаниями так щедро?

Я пожал плечами:

— А зачем жалеть? Знания — не золото, которое уменьшается, когда им делишься. Наоборот, чем больше людей знают, тем лучше для всех.

Он медленно кивнул:

— Мудрая позиция.

Мы разошлись по своим делам. Я вернулся в мастерскую, где Григорий с командой продолжали сборку ламп.

— Как дела? — спросил я.

— Собрали ещё три штуки, — отрапортовал Григорий. — Все работают. Но вот проблема — колбы кончаются. Из двадцати, что Митяй привёз, осталось всего пять.

Я нахмурился:

— Нужно срочно заказать ещё. Передам с Фомой, пусть делает новую партию. Штук пятьдесят, не меньше.

Григорий кивнул:

— А пружинные механизмы? Ювелир справляется?

— Пока справляется, — ответил я. — Но он один такую работу не потянет.

Савелий Кузьмич подошёл:

— Егор Андреевич, а может, попробовать сделать механизм попроще? Без такой ювелирной точности? Пусть не так красиво, зато быстрее и дешевле.

Я согласился. Идея разумная. Ювелирная работа — это долго и дорого. Если упростить механизм, сделать его более грубым, но функциональным, производство пойдёт быстрее.

— Попробуем, — решил я. — Савелий Кузьмич, возьми чертёж пружинного механизма. Подумай, как можно упростить. Убрать лишнее, сделать попроще. Главное — чтобы работал надёжно.

Он кивнул:

— Попробую. Дня через три-четыре покажу результат.

Вечером я вернулся домой. Фома сидел в гостиной, держа на руках спящего Сашку. Машка рядом вышивала.

— Егорушка! — она вскочила, поцеловала меня. — Как дела у тебя?

— Хорошо, — ответил я, садясь рядом с Фомой. — Строганов приехал. Барон с Урала. Очень доволен нашими технологиями. Заказал партию ламп для своих заводов и хочет обменяться мастерами.

Фома заинтересованно посмотрел на меня:

— Дело хорошее. Обмен опытом всегда полезен, — сказал он тихо, боясь разбудить Сашку.

Мы ещё немного поговорили. Потом Фома передал мне Сашку, поднялся:

— Ну что ж, пойду я. Ричард ждёт к ужину.

— А может у нас оставайся?

— Да нет, спасибо. Может завтра отобедаю у вас. Ричарду обещал, что к ужину приду — тот будет ждать со своим английским воспитанием.

Машка проводила отца до дверей. Я остался с Сашкой на руках. Сын посопел, приоткрыл глазки, посмотрел на меня — и снова заснул.

Я качал его, прокручивая сегодняшний день. Строганов, Давыдов, Иван Дмитриевич, обмен мастерами, новые договоры.

Медленно, постепенно, но то, что я делаю приводит к лучшему.

Проснулся я от того, что сердце колотилось так, словно пыталось выбраться из груди — что-то снилось… а когда открыл глаза — не мог вспомнить что… И вдруг — озарение, такое яркое, что я проснулся. Но не это было главным сейчас.

Главным была непривычная тишина в доме и звуки, доносившиеся со двора.

Я спустился вниз, накинув халат. В столовой никого не было. Зато во дворе слышались голоса — Фома командовал работниками, которые грузили на телеги пустые ящики из-под стекла и фарфора.

— Давай, давай, грузи! — басил он. — Да не поломайте — следующий раз снова же везти нужно будет!

Я вышел на крыльцо:

— Фома, так рано собираешься?

Он обернулся, утирая пот со лба, хотя утро было прохладным:

— А чего тянуть, Егор Андреевич? Дел в Уваровке — невпроворот. Семён с Митяем заказы ждут, Степан просил семена новые привезти. Да и домой пора.

Машка вышла следом за мной:

— Батюшка, так быстро уезжаешь? Может, ещё денёк останешься?

Фома подошёл, обнял дочь:

— Дел много, доченька. Но приеду ещё, не волнуйся. Постараюсь раз в месяц наведываться, проверять, как растёт богатырь мой.

Я осмотрел телеги — три воза, те же самые, на которых Фома привёз товар. Пустые ящики были аккуратно уложены, перевязаны верёвками.

— Фома, подожди с отъездом, — сказал я. — Мне нужно передать кое-что в Уваровку. Чертежи, заказы. Дай минут двадцать.

Он кивнул:

— Конечно, Егор Андреевич. Никуда не тороплюсь. Как соберёшься — тогда и поеду.

Я вернулся в дом, поднялся в кабинет. Достал чистые листы бумаги, перо, чернила. Начал писать, вкладывая в каждую строчку максимум информации.

Первое письмо — Митяю. Объяснял подробно: нужны стеклянные колбы для механических ламп. Много колб. Очень много. Если раньше я заказывал десятка два, то теперь речь шла о сотнях. Нарисовал на полях чертёж — цилиндрическая форма, толстое стекло, герметичное дно, узкое горлышко. Размеры указал точные. В конце приписал: «Митяй, это срочно. Государственный заказ. Делай столько, сколько сможешь. Бросай вазочки, статуэтки, графинчики для наливок — гони только колбы. Стандартные, по чертежу. Только работай качественно».

Второе письмо — Семёну. От него тоже требовались колбы, но уже для другого — ампулы для эфира. Маленькие, герметичные, с тонким носиком, чтобы запаивать удобно было. Чертёж там же. Ричард в лечебнице использовал эфир всё чаще, запасы таяли. Написал: «Семён, пробуй делать ампулы по образцу, что Митяй уже делал. Это для медицины, дело жизни и смерти. Если получится — ставь производство на поток. Спрос будет огромный. Если что — с Митяем согласуй как лучше сделать».

Третье письмо — Степану. Хозяйственные вопросы. Интересовался, как идут посевные, как картофель приживается, достаточно ли семян. Просил следить за теплицами, расширять лесопилку — понадобятся ящики, много ящиков. В конце приписал: «Степан, если в деревню ещё люди просятся — принимай. Земли хватит, работы много. Только проверяй хорошенько, чтобы не лодырей набирать. Уваровка теперь не просто деревня, это наш главный цех. Смотри, чтоб жилья хватало — если что — пусть строятся. Фома по приезду всех на учет возьмет, кто трудиться будет — либо оброк снимет, либо серебром рассчитается».

Запечатал письма сургучом, спустился вниз. Фома уже допивал чай на кухне, Машка суетилась рядом, накладывая ему пирогов в дорогу.

— Вот, Фома, — протянул я ему пакет с письмами. — Передай. Митяю и Семёну — лично в руки. Степану тоже. И вот это, — я достал ещё один свёрток, — чертежи. Для колб и ампул. Пусть Митяй изучит и с Семёном отработает.

Фома взял всё, аккуратно уложил в кожаную сумку:

— Передам, Егор Андреевич, не волнуйся. Всё будет как надо.

И тут меня осенило. Чертежи, письма — это хорошо. Но как Фома повезёт обратный груз?

— Фома, постой, — остановил я его. — У меня вопрос. Как ты собираешься везти колбы из Уваровки сюда?

Он пожал плечами:

— Как обычно. В ящики уложу, соломой переложу, верёвками обвяжу. Вон, стекло же довёз — ни одной бутылки не разбил.

— Бутылки — это одно, — возразил я. — А колбы — совсем другое. Они тоньше, длиннее, хрупче. Да и количество будет в разы больше. Если раньше ты вёз десятка два, то теперь речь о сотнях. Представь — сто колб в ящиках. Телега по ухабам скачет. Одна колба бьётся, осколки бьют соседние. Цепная реакция. В итоге — половина груза потеряна.

Фома нахмурился, почесал бороду:

— Ну… это да. Не подумал я об этом. Ты ж знаешь наши тракты. Я пока сюда стекло вёз, чуть не поседел. Каждую кочку сердцем чуял. Соломой перекладывали, войлоком укутывали. А ты говоришь — сотни колб, ампулы эти… Мы пока до Тулы довезём, половину перебьём. Убыток один будет, а не прибыль.

Я замер. Логистика. Вечная беда России — дураки и дороги. И если с дураками я ещё как-то справлялся, то дороги были мне неподвластны. Я представил себе телегу, груженную ящиками с тончайшими стеклянными колбами, прыгающую по весенним ухабам. Стук, звон, хруст… Бой тары сожрёт всю рентабельность проекта.