Савелий Кузьмич задумался:

— Если экономно топить… И с учетом того, что вода будет нагреваться в нашем котле по хитрому — в этих трубках… На три-четыре дня точно хватит. Если не больше.

— То есть, — я начал считать вслух, — за три дня мы потратим один рубль на дрова, а завод заработает триста девяносто рублей на работе станков. Видишь разницу?

Семён присвистнул:

— Ничего себе! Получается, машина себя окупает многократно!

— Вот именно, — подтвердил я. — Поэтому не нужно бояться затрат на топливо. Они ничтожны по сравнению с выгодой.

Братья Волковы переглянулись, явно впечатлённые. Григорий кивнул, записывая что-то в свой блокнот.

— Егор Андреевич, — сказал он, — а можно я этот расчёт ученикам покажу? А то они тоже спрашивали, не слишком ли дорого обойдётся такая система.

— Конечно, покажи, — разрешил я. — Пусть учатся считать не только детали, но и деньги. Это тоже важная наука.

На десятый день с момента нашего разговора в цехе всё было готово. Компрессионная камера Фёдора Лукича стояла, соединённая трубами с общей пневматической системой. Паровая машина Савелия Кузьмича и Григория красовалась рядом, блестя начищенной медью. Меха были установлены и подключены через кривошип к приводу от паровой машины.

Давыдов собрал всех мастеров завода на первый запуск. Народу набралось человек сорок, не меньше. Все столпились вокруг, с любопытством рассматривая диковинную конструкцию.

Иван Дмитриевич тоже приехал, привезя с собой ещё двух чиновников — видимо, из тайной канцелярии. Они стояли чуть в стороне, наблюдая.

— Ну что, господа, — Давыдов потёр руки, — начинаем?

Савелий Кузьмич кивнул:

— Начинаем. Григорий, топку разжигай.

Григорий открыл дверцу топки, где уже лежала заготовленная охапка щепок и поджёг. Огонь весело затрещал, языки пламени облизывали медные трубки котла.

— Теперь ждём, — объявил Савелий. — Минут двадцать, пока вода закипит.

Мастера переминались с ноги на ногу, переговариваясь между собой. Кто-то делал ставки, заработает ли машина с первого раза. Кто-то скептически качал головой, мол, небось опять что-нибудь сломается.

Я стоял рядом с Григорием, наблюдая за котлом. Вода медленно нагревалась и пар начал собираться в верхней части.

— Пора? — спросил Семён Кравцов.

— Ещё рано, — ответил Савелий.

Прошло ещё десять минут.

— Готово! — объявил Семён.

Я торжественно взялся за рычаг главного клапана, вспоминая фразу Гагарина, сказал:

— Поехали!

Я потянул рычаг. Клапан открылся с шипением. Пар ринулся в цилиндр. Поршень дёрнулся, потом пошёл плавно, размеренно. Вал начал вращаться, приводя в движение кривошип, который передавал движение на привод мехов.

Меха ожили. Они начали ритмично раздуваться и сдуваться, нагнетая воздух в компрессионную камеру. Из камеры воздух по трубам устремился в общую систему завода.

Мастера ахнули. Кто-то зааплодировал. Давыдов расплылся в широченной улыбке:

— Работает! Она работает!

Григорий побежал к ближайшему станку, проверить давление. Вернулся, сияя:

— Давление выросло! Теперь хватит на все станки и ещё останется!

Фёдор Лукич подбежал к четырнадцатому станку — тому самому, проблемному. Открыл клапан подачи воздуха. Станок ожил, вал закрутился ровно и плавно, без заминок.

— Ура! — крикнул кто-то из мастеров.

Остальные подхватили. По цеху прокатилось дружное «Ура!»

Давыдов подошёл ко мне, крепко пожал руку:

— Егор Андреевич, вы гений! Просто гений!

Я смущённо улыбнулся:

— Да ладно, Пётр Семёнович. Это всего лишь техника.

— Всего лишь? — он расхохотался. — Вы только посмотрите на них!

Он указал на мастеров. Те уже запускали все станки подряд, проверяя, хватит ли давления. Один за другим станки оживали, валы крутились, стружка летела. Все четырнадцать работали одновременно, и давления хватало с избытком.

Иван Дмитриевич подошёл, кивнув с одобрением:

— Впечатляет. Очень впечатляет. Теперь можно увеличивать количество станков?

— Да, — подтвердил я. — Эта паровая машина в комплексе с компрессором даёт достаточно мощности. Ещё десяток станков можно поставить, как минимум. А если нужно будет больше — поставим вторую машину.

— Вторую? — переспросил Давыдов.

— Конечно, — кивнул я. — Чем хороша модульная система? Тем, что её легко масштабировать. Нужно больше мощности — добавляем ещё одну машину. Нужно резерв на случай поломки — делаем две машины и вторая будет всегда готова к запуску. Гибкость и надёжность.

— Делайте вторую, — не раздумывая, решил Давыдов. — Пусть будет в резерве.

Григорий и Савелий переглянулись, потом кивнули:

— Хорошо, Пётр Семёнович.

Я ещё раз обошёл работающую систему, проверяя все соединения, слушая звуки. Паровая машина работала ровно, без стуков и вибраций. Меха качали воздух ритмично. Станки крутились плавно. Всё было идеально.

— Егор Андреевич, — окликнул меня Фёдор Лукич, — а можно вопрос?

— Конечно, спрашивай.

— Вот вы говорили, что эту систему можно масштабировать. А насколько? Сколько станков она вообще может обслужить?

Я задумался, прикидывая в уме:

— Это зависит от мощности паровой машины и размера мехов. Вот эта, — я показал на работающую машину, — может обслужить станков двадцать пять, может, тридцать. Если поставить машину помощнее, с большим котлом и более мощным поршнем — то и все пятьдесят потянет. Только тут еще нужно учитывать трубы. Компрессоры давление сделают в итоге такое, что трубы могут не выдержать. Поэтому нужно учитывать всё.

Фёдор присвистнул:

— Пятьдесят станков! Да это же… это ж целый завод!

— Вот именно, — улыбнулся я. — Будущее, Фёдор Лукич, за такими системами. Скоро на каждом заводе будут стоять паровые машины. Тем более там, где нет доступа к воде. Да и более современные это уже технологии, более надежные.

Он покачал головой, всё ещё не веря:

— Чудеса…

Давыдов подозвал меня:

— Егор Андреевич, пойдёмте в кабинет. Нужно обсудить планы на будущее.

Я кивнул и последовал за ним. Иван Дмитриевич пошёл следом.

В кабинете Давыдова мы уселись за массивный дубовый стол. Генерал достал графин с коньяком, разлил по рюмкам:

— За успех!

Мы чокнулись и выпили. Коньяк был хорошим, мягким, с лёгкой горчинкой.

Иван Дмитриевич посмотрел на меня:

— Егор Андреевич, а как насчёт других заводов? Можно ли эту систему внедрить, скажем, в Петербурге? Или в Москве?

Я кивнул:

— Конечно, можно. Более того — нужно. Чем больше заводов перейдут на паровые машины и стандартизацию, тем быстрее Россия догонит Европу в промышленности.

— Вот и я о том же, — согласился Иван Дмитриевич. — Мы уже начали переговоры с владельцами крупных мануфактур. Многие заинтересовались. Готовы платить за консультации, за обучение мастеров.

Паровая машина на заводе работала без сбоев уже третьи сутки, Григорий с мастерами приступили к сборке второй, резервной. Ричард прислал записку с восторженным отчётом о новой партии эфира в ампулах. Всё шло по плану.

Я вернулся домой уставший, но довольный — день выдался насыщенным. Захар принял у меня лошадь, и я направился к дому. Но едва ступил на крыльцо, как Матрёна выглянула из-за двери с каким-то странным выражением лица — смесь любопытства и лёгкой тревоги.

— Егор Андреевич, у вас гостья, — прошептала она заговорщицки. — В гостиной ждёт. Дама знатная, в мундире.

Я нахмурился. Дама в мундире? Неужели…

Я прошёл в прихожую, стянул сапоги, накинул домашний халат поверх рубахи и направился в гостиную. Открыл дверь — и действительно, у камина в кресле сидела Надежда Андреевна Дурова. В своём кавалерийском мундире, при сабле, со спокойным, но внимательным взглядом.

— Надежда Андреевна! — я вошёл, протягивая руку. — Какая неожиданность! Рад вас видеть.