Она поднялась, пожала мне руку крепко, по-мужски:

— Добрый вечер, Егор Андреевич. Простите за визит без предупреждения. Дело не терпит отлагательств.

— Всё в порядке? — насторожился я.

Я жестом пригласил её снова сесть, сам устроился в кресле напротив:

— Слушаю вас.

Матрёна принесла чай, поставила поднос на столик и тихонько вышла. Надежда Андреевна взяла чашку, отхлебнула, потом посмотрела на меня прямо:

— Егор Андреевич, вы в курсе, что ваши успехи на заводе уже не секрет для высшего военного командования?

Я медленно кивнул:

— Догадывался. Иван Дмитриевич упоминал, что наверху интересуются.

— Интересуются — мягко сказано, — усмехнулась она. — Генерал-фельдмаршал Кутузов лично запрашивал отчёт о новых ружьях. Военный министр тоже в курсе. Все понимают — война с Францией неизбежна. Вопрос только времени. Месяцы, может, год-два. И всем очевидно, что наше оружие уступает французскому.

Конечно, я знал об этом. Франция набирала силу, и столкновение было неизбежным.

— Понимаю, — сказал я. — И что от меня хотят?

Надежда Андреевна поставила чашку, сложила руки на коленях:

— Чтобы вы сосредоточились на оружии. Полностью. Это дело первостепенной государственной важности.

Я поднял бровь:

— То есть, бросить всё остальное? Клинику? Обучение мастеров?

— Именно, — твёрдо сказала она. — Оружие — приоритет. Всё остальное — второстепенно.

Я почувствовал, как внутри закипает раздражение. Секунду помолчал, сдерживаясь, потом спокойно ответил:

— Надежда Андреевна, с уважением к вам и к высшему командованию, но это невозможно.

Она чуть прищурилась:

— Почему?

— Потому что клиника не менее важна для войны, чем оружие, — я наклонился вперёд, глядя ей в глаза. — Знаете, сколько солдат погибает не от вражеских пуль, а от ран, которые не смогли правильно залечить? От гангрены, от заражения крови, от болезней в лазаретах? Больше половины потерь — это не боевые потери, это потери от плохой медицины.

— Я в курсе, — кивнула она. — Сама видела, как люди умирают от пустяковых ран.

— Вот именно! — сказал я. — Клиника обучает врачей современным методам. Эфир позволяет делать операции, которые раньше были невозможны. Антисептика снижает смертность в разы. Если мы остановим это — мы потеряем тысячи солдат, которых могли бы спасти!

Надежда Андреевна молчала, обдумывая мои слова. Потом медленно кивнула:

— Вы правы. Но приказ есть приказ.

— Приказ? — переспросил я. — Официальный?

Она покачала головой:

— Нет, официального приказа нет. Это… пожелание. Настоятельная просьба сверху.

Я выдохнул:

— Надежда Андреевна, давайте начистоту. Это же не ваша инициатива?

Она усмехнулась:

— Прямолинейны, как всегда. Нет, не моя. Меня отправили передать вам это пожелание.

— И что вы сами думаете?

Она помолчала, потом ответила честно:

— Я разговаривала с Иваном Дмитриевичем. И с Давыдовым. Оба говорят одно и то же — вы и так делаете невозможное. Разрываетесь между десятком дел, и каждое ведёте на высшем уровне. Если заставить вас бросить всё ради одного проекта — мы потеряем остальные. А они не менее важны.

Я кивнул:

— Вот и я о том же. Военные видят только оружие. Но война — это не только стрельба. Это логистика, медицина, обучение людей, снабжение. Всё это нужно развивать параллельно.

— Я понимаю, — согласилась она. — Поэтому я вам и говорю — это не моя инициатива. Я должна была передать пожелание. Но как вы поступите — решайте сами.

Я посмотрел на неё с благодарностью. Она могла надавить, использовать свои связи, пригрозить. Но не стала. Предоставила мне выбор.

— Спасибо, Надежда Андреевна, — искренне сказал я. — Ценю вашу честность.

Она кивнула:

— Просто не останавливайтесь, Егор Андреевич. Делайте то, что считаете нужным. Я прикрою вас наверху, насколько смогу. Но результаты по оружию нужны. Чем быстрее, тем лучше.

— Результаты будут, — пообещал я. — Уже через месяц мы начнём испытания новых стволов. Если всё пойдёт хорошо — к лету запустим массовое производство.

— К лету? — она подняла бровь. — Это через четыре месяца.

— Да, — подтвердил я. — Нельзя быстрее. Нужно отладить технологию. Если мы начнём гнать брак ради скорости — толку не будет.

Надежда Андреевна вздохнула:

— Понимаю. Передам наверх. Посмотрим, как отреагируют.

Мы помолчали. Я налил себе ещё чаю, отхлебнул. Она тоже взяла свою чашку.

— Кстати, — сказала она вдруг, — слышала, вы коляску для ребёнка придумали. Хитрое устройство.

Я усмехнулся:

— Новости быстро разлетаются.

— Мне Иван Дмитриевич рассказал, — улыбнулась она. — Сказал, что вы даже в мелочах умудряетесь изобретать что-то новое.

— Это не мелочь, — возразил я. — Это для моего будущего ребёнка. Удобство, комфорт, безопасность.

— Согласна, — кивнула она. — Кстати, как Мария Фоминична? Беременность протекает хорошо?

— Пока да, — ответил я. — Пётр Иванович регулярно проверяет, говорит, что всё в норме.

— Дай Бог, чтобы всё прошло благополучно, — искренне сказала она.

Я кивнул:

— Спасибо.

Мы ещё немного поговорили о разном — о заводе, о клинике, о планах на будущее.

Наконец она поднялась:

— Ну что ж, Егор Андреевич, мне пора. Завтра утром выезжаю обратно в полк.

Я тоже встал, проводил её до двери:

— Спасибо, что предупредили. И спасибо за поддержку.

Она пожала мне руку:

— Делайте своё дело. Россия в вас нуждается.

Я проводил её до ворот, где уже ждал её конь. Она ловко вскочила в седло, кивнула мне и поскакала прочь.

Я вернулся в дом. За столом уже сидели Машка, отец, мать и бабушка. Няня Агафья суетилась, разливая щи по мискам.

— Ну что, сын, — спросил отец, — какие новости?

Я коротко пересказал разговор с Надеждой Андреевной, опустив некоторые детали. Отец слушал внимательно, хмурясь.

— Значит, наверху торопят, — резюмировал он. — Это понятно. Война на носу, всем нужно оружие. Но ты прав — нельзя всё бросать ради одного проекта.

— Вот и я так думаю, — согласился я.

Бабушка неожиданно вмешалась:

— Егорушка, а ты не думал взять себе помощников? Толковых людей, которым можно доверить часть дел?

Я задумался. Действительно, помощники мне нужны. Но кому можно доверить? Григорий — отличный мастер, но он и так загружен работой на заводе. Ричард — прекрасный врач, но он занят клиникой. Савелий Кузьмич — золотые руки, но он кузнец, а не управленец.

— Нужны люди с головой, — сказал отец. — Не просто исполнители, а те, кто может думать, принимать решения.

— Знаю, — кивнул я. — Только где таких взять?

— А Фома? — предложила мать. — Он же толковый, торговлей хорошо управляет.

— Фома занят торговлей, — возразил я. — Он и так незаменим. Если я заберу его на другие дела, торговля встанет.

Мы помолчали, размышляя. Потом бабушка сказала:

— А вот тот молодой учитель, как его… Николай?

— Николай Фёдоров, — вспомнил я. — Он ещё зимой ко мне обращался, просился в ученики.

— Вот-вот, — кивнула бабушка. — Говорили, что он толковый, образованный. Может, его привлечь?

Я задумался. Николай Фёдоров. Молодой учитель, лет двадцати пяти. Я его помнил — невысокий, худощавый, с умными глазами. Говорил грамотно, задавал толковые вопросы. Тогда я его отправил восвояси — времени не было разбираться. Но сейчас…

— Интересная мысль, — медленно сказал я. — Нужно с ним встретиться, поговорить. Посмотреть, на что он способен.

— Вот и правильно, — одобрила бабушка. — Одному не справиться. Нужна команда.

Утро следующего дня началось с обычной суеты. Машка проснулась рано и хлопотала на кухне вместе с Матрёной — видать соскучилась по готовке. Бабушка пила чай в гостиной, листая какую-то книгу. Отец уехал по своим делам ещё на рассвете.

Я сидел в кабинете, разбирая бумаги. Чертежи, расчёты, отчёты с завода. Голова шла кругом от количества дел, которые требовали моего внимания.