— Пока не знаю, солнышко. Время покажет. А у тебя как дела? Как платье?

— Отлично! — оживилась она. — Сегодня утром была первая примерка. Платье будет такое красивое! Марья Петровна говорит, что лучше она ещё не шила. А после обеда обещали уже доделать.

— Вот и хорошо, солнышко.

Мы пообедали в трактире, потом прогулялись по городу, купили кое-какие мелочи. А по возвращению на постоялый двор, нас на первом этаже ждала Дунька.

— Мария Фоминична, ваше платье готово!

— Ваше платье готово! — воскликнула запыхавшаяся Дунька, едва мы переступили порог. — Матвей Иванович просил передать, что всё готово и ждёт вас на примерку!

— Правда⁈ Уже⁈ — воскликнула Машка. — Егорушка, пойдём скорее!

— Идём-идём, — засмеялся я, еле поспевая за ней. — Не торопись так, платье никуда не денется.

— Как же не торопиться! — всплеснула руками Машка. — Я же должна примерить его, а вдруг что-то не так? Вдруг переделывать нужно будет, а времени мало…

Дунька, подпрыгивая от нетерпения, кивала в такт словам Маши:

— Марья Петровна всю ночь не спала! И Анна тоже! Такую красоту сделали — глаз не оторвать!

— Хорошо, хорошо, — улыбнулся я. — Уже идем.

Захар увидев нас, понимающе усмехнулся.

— Егор Андреевич, сопровождение нужно?

— Не стоит, — отмахнулся я. — До мастерской рукой подать, да и Дунька нас проводит.

Мы вышли на улицу. Солнце отражалось в снегу так ярко, что приходилось щуриться. Машенька шла быстро, почти бежала, и я едва поспевал за ней. Дунька семенила впереди, показывая дорогу, хотя мы и так прекрасно помнили, где находится мастерская.

Пока мы добирались до дома Морозова, Дунька успела рассказать, как всю ночь в мастерской горел свет, как Матвей Иванович лично проверял каждый шов, как Марья Петровна придумывала узоры для вышивки, а Анна воплощала их в жизнь.

— А жемчуг настоящий нашили! — с придыханием сообщила она. — Матвей Иванович сказал, что для такого случая только настоящий и подойдёт!

Наконец мы добрались до мастерской. Едва мы переступили порог, как нас встретил сам Матвей Иванович. Он выглядел уставшим, с тёмными кругами под глазами, но при этом невероятно довольным.

— Мария Фоминична! Егор Андреевич! — воскликнул он, кланяясь. — Как хорошо, что вы пришли! Платье ждёт вас!

Мастерская выглядела иначе, чем вчера. Казалось, все работы были остановлены ради нашего заказа. В центре комнаты стоял большой манекен, накрытый тканью.

— Мария Фоминична, — торжественно произнёс Матвей Иванович, — позвольте представить вам ваше платье.

С этими словами он театральным жестом сорвал ткань с манекена, и… У Маши перехватило дыхание. Я и сам замер от удивления.

Платье было настоящим произведением искусства. Глубокого изумрудно-зелёного цвета бархат мягко переливался в лучах света, проникающих через окна. Лиф был плотно расшит золотыми нитями, образующими узор из переплетённых листьев и цветов. По вырезу и вдоль рукавов шла тонкая вышивка жемчугом — мелким, но идеально подобранным, одинакового размера и цвета.

Юбка, пышная, но не громоздкая, спадала мягкими складками к полу. По подолу шла широкая золотая кайма, украшенная всё тем же жемчугом, но образующим уже другой узор — что-то похожее на морские волны.

— Боже мой… — прошептала Маша, осторожно касаясь ткани кончиками пальцев. — Это… это для меня?

— Для вас, Мария Фоминична, — с гордостью подтвердил Матвей Иванович. — Только для вас.

К нам подошла Марья Петровна, уставшая, но счастливая:

— Мария Фоминична, пройдёмте за ширму. Нужно примерить и посмотреть, всё ли хорошо сидит.

Машенька, всё ещё не отрывая взгляда от платья, кивнула и последовала за мастерицей. Из-за ширмы тут же послышался оживлённый шёпот — Марья Петровна давала указания, как надевать такое сложное одеяние.

Матвей Иванович повернулся ко мне:

— Егор Андреевич, пока супруга ваша примеряет, позвольте показать вам кое-что ещё.

Он подвёл меня к небольшому столику, на котором были аккуратно разложены различные аксессуары — перчатки, веер, шаль.

— Всё подобрано в тон к платью, — пояснил он. — Перчатки из тончайшей кожи, веер с пластинами из бука и шёлковым полотном, шаль из кашемира — лёгкая, но очень тёплая.

Я внимательно осмотрел предложенные вещи. Они действительно были отличного качества и прекрасно дополняли платье.

— Берём всё, — кивнул я. — А что насчёт обуви?

— Фёдор Кузьмич уже доставил туфельки, — сказал Матвей Иванович, указывая на коробку в углу. — Сшиты по мерке, которую мы вчера сняли с ноги Марии Фоминичны. Из тончайшей кожи, с небольшим каблуком — удобно и изящно.

Я подошёл к коробке и открыл её. Внутри лежали элегантные туфли из мягкой зелёной кожи, украшенные золотой вышивкой, перекликающейся с узором на платье.

— Отличная работа, — похвалил я. — Фёдор Кузьмич — настоящий мастер.

— Лучший сапожник в городе, — с гордостью подтвердил Матвей Иванович. — А для вас, Егор Андреевич, не желаете ли новый камзол? Под стать платью супруги?

— Благодарю, но у меня есть подходящий наряд, — ответил я. — Сейчас главное — чтобы Маша выглядела лучше всех.

Из-за ширмы донеслись восторженные возгласы швей. Видимо, платье было уже надето, и результат превзошёл все ожидания.

— Егорушка! — позвала меня Машка. — Можно уже смотреть!

Я подошёл ближе к ширме. Марья Петровна отодвинула её, и… Я замер на месте, не веря своим глазам.

Передо мной стояла не деревенская девушка, а настоящая дворянка. Платье сидело на Машеньке идеально, подчёркивая её стройную фигуру и при этом искусно скрывая едва заметные признаки беременности. Изумрудный цвет удивительно шёл к её светлой коже и волосам.

— Ну как? — спросила Машенька, делая осторожный поворот вокруг своей оси. Платье зашелестело, золотая вышивка заиграла в лучах солнца. — Хорошо?

— Машенька… — я не мог подобрать слов. — Ты… ты прекрасна!

Она счастливо улыбнулась, а потом вдруг заметила своё отражение в большом зеркале, которое стояло в углу мастерской. Она замерла, не узнавая саму себя.

— Господи, — прошептала она, — неужели это я?

— Вы, Мария Фоминична, вы, — подтвердила Марья Петровна, поправляя складку на юбке. — Как вам наша работа?

— Это… это чудо какое-то, — пролепетала Машка, не отрывая взгляда от зеркала. — Никогда не думала, что буду так выглядеть…

Она осторожно прикоснулась к вышивке на лифе, провела пальцами по жемчужинам, украшавшим вырез.

— Егорушка, спасибо тебе! — воскликнула она, поворачиваясь ко мне.

— Ты самая красивая во всей губернии, — ответил я.

Машенька подошла к зеркалу ближе, рассматривая каждую деталь своего наряда. Её лицо светилось таким счастьем, какого я давно не видел.

— А туфельки примерьте, — предложил Матвей Иванович, подавая коробку.

Машка с помощью Марьи Петровны обулась в новые туфли. Они идеально подошли ей по размеру.

— Удобно? — поинтересовалась мастерица.

— Очень! — кивнула Машка, делая несколько шагов по комнате. — Как раз по ноге.

Матвей Иванович смотрел на результат своих трудов с нескрываемой гордостью:

— Что ж, кажется, всё отлично! Не зря мы всю ночь трудились.

— Всю ночь? — переспросила Машенька. — Вы не спали?

— Какой там сон, — махнула рукой Марья Петровна. — Когда такую красоту делаешь, о сне и не думаешь. Главное — результат.

Матвей Иванович подошёл ко мне ближе:

— Егор Андреевич, а вот ещё кое-что. Для завершения образа.

Он достал из ящичка небольшую шкатулку и открыл её. Внутри лежало изящное колье — тонкая золотая цепочка с подвеской в виде капли из крупного зелёного камня, обрамлённого мелкими жемчужинами.

— Хризолит, — пояснил портной. — Под цвет платья. У меня знакомый ювелир в Петербурге есть. На углу Невского и Большой Морской есть такой ювелирный «Магазейн» мастера Григория. Так вот иногда, когда у него бываю — такие вот чудесные изделия беру.