Фёдор поднял вопрос:

— Егор Андреевич, а электроды? Я делал их вручную, по одной паре. Если производство пойдёт массово, мне не справиться.

— Правильно, — согласился я. — Нужно ставить и их на поток. Можешь сделать форму? Литейную?

Он задумался:

— Можно попробовать. Отлить сразу десяток пар за раз.

— Вот и делай, — одобрил я. — Экспериментируй. Главное — чтобы качество не страдало.

— А что с колбами? — спросил Семён. — У нас осталось всего три штуки из последней партии.

— Фома уже в пути, — ответил я. — Привезёт новую партию от Митяя. Думаю, через неделю-две. Митяю я заказал полсотни. Если всё сделает как надо — нам хватит на первую большую партию. А пока — собираем лампы из того, что есть. Три колбы — три лампы. Одну оставим для демонстрации, две отдадим Давыдову для завода.

Семён спросил:

— А кристаллы? Их откуда брать будем? Ювелир обрабатывает их вручную, это долго.

— Этим занимается Иван Дмитриевич. Я озвучил ему проблему.

Григорий кивнул, записывая.

Я вышел из мастерской, оставив их спорить о толщине пружин и качестве стали. За спиной снова раздался грохот: БАМ-БАМ-БАМ.

Теперь этот звук не казался мне раздражающим. Это был звук прогресса. Звук шагающей вперёд индустрии.

Во дворе завода меня ждал Захар. Но не один — рядом с ним стоял незнакомый парень лет двадцати, худощавый. Захар, дремавший у лошадей, встрепенулся:

— Что там грохочет, барин? Никак кузня обвалилась?

— Нет, Захар, — улыбнулся я. — Это будущее стучится. Громко стучится, чтобы все услышали.

Захар кивнул на парня:

— Егор Андреевич, тут к вам гонец. От Строганова.

Я подошёл:

— Слушаю.

Парень поклонился:

— Егор Андреевич, барон Сергей Михайлович Строганов велел передать — он отобрал мастеров для обучения. Десять человек. Лучших с уральских заводов. Они выехали позавчера, будут в Туле через неделю.

Я кивнул:

— Хорошо. Передай барону — мы готовы их принять. Жильё организуем, обучение проведём. Пусть только едут.

— Ещё барон просил уточнить, — продолжал гонец, — сколько времени займёт обучение?

— Скажи барону — от двух недель до месяца, — ответил я. — Зависит от способностей мастеров.

Гонец поклонился:

— Передам.

Я проснулся от стука в дверь. Тихого, но настойчивого. Такого, что сразу понимаешь — дело не терпит отлагательств.

— Егор Андреевич! — голос Захара был встревоженным. — Тут от Ричарда гонец! Срочно просит приехать!

Я вскочил с постели, едва не опрокинув ночной столик. Машка сонно приподнялась:

— Что случилось?

— Не знаю, — ответил я, натягивая штаны. — Ричард зовёт. Срочно.

В голове сразу пронеслись худшие сценарии. Эпидемия? Несчастный случай? Пожар в лечебнице?

Я сбежал по лестнице, не застегивая рубаху. У входа топтался запыхавшийся мальчишка-посыльный, лицо красное, волосы всклокочены:

— Егор Андреевич! Доктор Ричард велел передать — приезжайте незамедлительно! Дело касается производства!

Производства? Значит, не медицина. Легче. Но ненамного.

— Захар! — рявкнул я. — Седлай!

Через пять минут мы уже мчались по утренним улицам Тулы. Копыта звонко стучали по булыжникам, разгоняя редких прохожих.

У лечебницы я спрыгнул с лошади, не дожидаясь полной остановки. Ворвался внутрь.

Ричард встретил меня в коридоре. Лицо бледное, губы сжаты в тонкую линию. Он выглядел так, будто не спал всю ночь — под глазами темные круги, волосы растрепаны, руки нервно теребят края халата.

— Егор Андреевич, наконец-то! — он схватил меня за рукав. — Идёмте, быстрее!

Он потащил меня вниз по коридору, в дальнюю часть здания, где располагалась лаборатория. Ещё на подходе я почувствовал резкий, едкий запах. Кислота. Много кислоты. К запаху примешивалось что-то ещё — тухлые яйца. Сероводород, неизменный спутник реакции технического железа с кислотой.

Дверь лаборатории была распахнута настежь. Внутри — хаос. На полу лужа какой-то жидкости, стол покрыт бурыми потёками, в углу сидит молодой парень лет двадцати с забинтованной рукой, лицо искажено болью. Рядом валялись осколки большой стеклянной банки. Лужа шипела, разъедая металлическую стружку на полу.

— Что случилось? — резко спросил я, прикрывая нос рукавом.

Ричард указал на парня:

— Это Прохор. Один из лаборантов, которых я нанял для производства водорода. Сегодня утром он готовил очередную партию газа по нашей обычной методе. Банка с кислотой, железные опилки. Всё как всегда.

Он сделал паузу, глядя на меня тяжёлым взглядом:

— Только банка треснула от нагрева — реакция пошла слишком бурно. Кислота разлилась на стол, потекла на пол. Прохор пытался её подхватить тряпкой — получил ожог. Слава богу, успел отдёрнуть руку вовремя, попало на руку совсем немного и благо не в глаза, иначе могло быть хуже.

Я подошёл к парню. Тот смотрел на меня испуганными глазами, губы тряслись:

— Простите, барин… Я не нарочно… Банка сама… Я переливал кислоту, а она…

— Тихо, — успокоил я его. — Покажи руку.

Ричард осторожно размотал бинт. Я поморщился. Кожа на ладони и пальцах была красной, покрытой волдырями. Серная кислота не шутит.

— Обработал мыльным раствором? — спросил я.

— Конечно, — кивнул Ричард. — Нейтрализовал кислоту, промыл, забинтовал. Заживёт, но недели две работать не сможет. Ему повезло, что попало только на руку.

Я выпрямился, оглядывая лабораторию. На столе — десятка полтора стеклянных банок разного размера. Рядом — бутыли с серной кислотой. Ящики с железными опилками. Трубки, шланги, зажимы. Всё это выглядело как бомба замедленного действия. По сути, это был крепкий каменный сарай, который мы выделили под «химическую лабораторию».

— Сколько газа вы производите в день? — спросил я.

Ричард вздохнул, обвёл рукой помещение:

— Пять-шесть колб заполнить — этого хватало. Но теперь… Егор Андреевич, вы же знаете. Заказы растут. Давыдов требует лампы для завода, градоначальник для города, Строганов просит себе на Урал. Нам нужно заполнять десятки колб в день! А это значит — литры и литры кислоты, килограммы железа, постоянная работа с едкими веществами.

Голос его стал громче, в нём звучала паника:

— Посмотрите на это! Банки трескаются от температуры реакции. Пары кислоты разъедают всё вокруг. Здесь слабая вентиляция. Здесь пары накапливаются. Лаборанты дышат этим, рискуют здоровьем. А если кто-то ошибётся, не так нальёт, не туда поставит — будет взрыв! Водород с воздухом — гремучая смесь! Одна искра — и мы взлетим на воздух вместе с лечебницей!

Он подошёл ко мне вплотную, понизив голос, но от этого слова стали только весомее:

— Я врач, моя задача — спасать жизни, а не рисковать ими! Я давал клятву «не навреди». А здесь я делаю то, что может навредить.

Ричард был прав. Абсолютно прав. Кустарный метод — банка, кислота, опилки — это опасно. В небольших масштабах ещё терпимо, но когда речь идёт о промышленном производстве… Это катастрофа, ждущая своего часа.

Без водорода лампы бесполезны. Разреженный воздух не даёт достаточно яркого свечения. А водород… водород вспыхивает как порох. Именно поэтому лампы работают.

Но как получать его безопасно?

Остановить производство сейчас — значит сорвать сроки. Строганов уедет ни с чем, Глеб Иванович разочаруется, а слухи о том, что «чудо-лампы» опасны, поползут по городу быстрее пожара.

Я присел на край стола, уставившись в потолок. В голове крутились обрывки школьных уроков химии. Получение водорода. Кислота плюс металл. Реакция идёт бурно, с выделением тепла. Нужно контролировать скорость, температуру, давление.

Проблема в чем? Мы льем кислоту на металл. Реакция идет, пока есть реагенты. Остановить ее нельзя, только ждать. Газ прет, давление растет. Нужно устройство, которое само регулирует подачу кислоты.