Так вот нет же. Нельзя. Может в морду дать. Собственно, и я бы врезал, обратись кто ко мне с подобным вопросом, хоть тот же Кутасов. Так что выводы делаем молча, а догадки не озвучиваем. Целее рожа лица будет.

Собственно, мои светлые мысли по этому поводу, событий на балах не касались.

Юноши бледные, со взором горящим, съехались на праздники к родительским домам и на празднествах старались продемонстрировать, как же они стали круты.

Ага, одни в Академии Магии обучаются, другие в военном училище для магов, третьи в университетах, но дают всем понять — они же СТУДЕНТЫ!

Хотя, для меня, как дети.

Наверняка у каждого молодого дворянина есть памятная закладка, кто и чем его обидел, и им хочется выплеснуться.

В среднем в Саратове выходило пять поединков за вечер. Не интересных. Как по мне, там и смотреть нечего. Тактика, как таковая, отсутствует, а практикуется — эх, размахнись душа…

Ага. Особенно — магический поединок. Вот такая нелепость. Стоят двое шагах в пятнадцати друг от друга, и лупят, чем попало и что в голову взбредёт.

Этакое Бородино в миниатюре.

Думал, и я в местечковых замесах поучаствую, но нет. Я же в парадке везде появлялся, и при орденах, а они — как оберег. Если кто и желал мне что-то заявить, пусть чисто ради самоутверждения, то Георгий и Станислав с мечами такое желание отбивали у местной молодёжи напрочь.

Заодно и слухи обо мне кто-то запустил изрядные. Например, про то, как я легко в Царицыне поединок выиграл у мага — «семёрки», из штабных. Хотя, что гадать. Почти наверняка мадам Янковская «случайно» проболталась.

Профессор ботаники и биологии, Николай Семенович Преображенский, к сожалению, к числу сильных Одарённых не относился. Так, от силы маг третьей степени, и особо не пытающийся развить свои способности.

Как человек, обладающий значительными энциклопедическими знаниями и огромным опытом, он обрёл в лице моего дядюшки несомненного почитателя и соратника. Они нашли друг друга и встречались не реже пары раз в неделю, по вечерам у меня в особняке. Признаться, слушать их беседы, да под лёгкое вино, было гораздо приятней, чем смотреть спектакли в театре. К тому же, в разы поучительней.

Их порой в такие научные дебри заносило, что я только диву давался. Дядюшке, профессору органической химии, иногда удавалось озадачить Преображенского, когда он переводил ему язык биологии на химические процессы органики. Знали бы они, что рядом с ними находится третий собеседник, равный им по знаниям и умениям, но уже в третьей ипостаси наук — магической.

Врать не стану. Особых практических результатов я из таких высоконаучных бесед пока не извлёк. Слишком глобально и глубоко копали два профессора, чтобы снизойти к ничтожной практике. Зато свои горизонты знаний я изрядно расширил, и теперь осталось всего лишь сформулировать вопрос — как найти точку соприкосновения всех трёх наук и правильно на него ответить.

Сдаётся мне, результат может стать ошеломляющим. И это не слова и не домыслы.

У меня уже есть модификатор. Пусть он и получен в ничтожных количествах, и на массовый продукт явно не тянет, но это прорыв! Возможно, небольшой и не настолько перспективный, как более глубокие исследования, но уже он один ломает напрочь всю устоявшуюся систему развития магов в этом мире.

Испытываю я его пока что на себе, а облегчённую версию — на сестрёнках Янковских.

Результаты моего эликсира на травах, с модификатором заметно лучше, чем алхимическое зелье высокой стоимости, требующее дорогих ингредиентов и высокой мощности запитывания магией на заключительном этапе приготовления. Причём, весьма индивидуальной и непростой в исполнении.

Впрочем, кому это интересно, кроме тех магов, мечтающих как можно быстрей прокачаться.

А их в стране много. Пожалуй, в числе самых горячих — несколько тысяч потенциальных наследников в Кланах, Главы которых ждут результатов. Ну, и среди армейских магов наверняка найдутся желающие быстро поднять свою магическую степень, чтобы это сработало на дальнейшую карьеру.

Так-то — весьма неплохой потенциал у моего продукта выйдет, если его выставить на рынок.

Моя тётушка, Анна Николаевна, только что из больницы вернулась.

Благодаря связям Янковской, мы её к лучшему врачу в Саратове отправили, и он ей диагностировал начальную стадию чахотки.

Прошла неделя. Для жены профессора — три дня приёмов эликсира из астрагала, два раза в день, и в конце — моё Среднее Исцеление.

Нет, от чахотки оно не спасет. Это проверено. Зато от всяких разных побочных явлений — запросто.

Что в итоге имеем — сияющую жену профессора, признанную абсолютно здоровой, да и выглядящую заметно лучше, чем после прибытия из столицы.

— Владимир Васильевич… — начал было дядя, когда понял, что у меня получилось…

— Погодите радоваться. Меня ещё не раз обвинят в том, что я свои эликсиры бездумно на людях испытываю. Хотя я всего лишь улучшаю свойства вполне известных рецептов из трав. Кстати, подскажите-ка мне, как максимально эффективно можно произвести выемку полезных веществ из зародышей пшеничных ростков, — лёгким намёком обозначил я ему цену за излечение супруги.

— Владимир, тебе нужна неорганика из них или…

— Или! Органическая химия, мягко использующая силу природы и магию. Необычно? Но это те продукты, с которых мне будет проще всего начать. Вы в деле?

— Хм… Задача интересная, с одной стороны, но надеюсь ты хотя бы примерно представляешь, как выглядела моя бывшая лаборатория в столице? Если да, то честно тебе скажу — я считал её недостаточной.

— Обозначьте бюджет, — попросил я дядю, поморщившись.

Вот чую, не спрашивайте, каким местом — цифра затрат меня неприятно удивит!

Слово «лимит» не все люди науки воспринимают, как окончательную истину.

— Могу лишь предложить поучаствовать тебе в оплате её перевозки из моего имения в твоё.

— Вы сохранили свою собственную лабораторию?

— Собирал, собираю и буду собирать, — словно гладиатор, звучно впечатал дядюшка кулак в свою грудь.

Начало января принесло с собой не только новые, свежие головные боли в виде ультимативных требований Воронцова немедленно организовать полноценный выезд к аномалии.

Мы были готовы. Обоз из пяти подвод, нагруженных оборудованием, палатками, продовольствием и дровами, ждал во дворе арендованного особняка. Остальные санные повозки дожидались на улице.

Васильков с двадцатью бойцами в новой, утепленной форме и с карабинами нового образца, построился рядом. Ученые, закутанные в меховые шубы и нетерпеливо переминавшиеся с ноги на ногу, толпились у входа. Воронцов сверялся с барометром, хмурясь.

— Давление падает стремительно, — бросил он мне, как обвинение. — Вы уверены, что стоит выезжать?

— Я бы воздержался, Алексей Петрович, но следующего окна в погоде можно ждать неделю — ответил я, глядя на низкое, свинцовое небо. — Снег ещё не начался. И если вы настаиваете, то невеликий шанс проскочить хотя бы до Камышина у нас имеется.

Не угадал. Шанса у нас не было. Мы не успели даже выехать за городскую заставу, как налетел порывистый, ледяной ветер, и небо разверзлось. Это была не просто метель. Это была пурга, какая случается раз в десятилетие. Снег летел не хлопьями, а сплошной, колючей пеленой, мгновенно сокращая видимость до нуля. Ветер выл, рвал полы шинелей, забивал снегом глаза, нос, уши.

— Назад! — скомандовал я, едва перекрывая вой ветра. — В город! Немедленно! Пока дороги не перемело.

Разворачиваться в такой каше было адом. Лошади нервничали, фыркали, увязали чуть не по брюхо в наметаемых за минуту сугробах. Одна из подвод с оборудованием накренилась и чуть не опрокинулась. Васильков, покрикивая на солдат, лично помогал вытаскивать ее. Ученые, бледные и испуганные, жались друг к другу, словно пингвины.