Она удивилась:

— Уехать? Сейчас?

— Знаю, что время не самое подходящее. Но это действительно важно. Иван Дмитриевич лично попросил. И я не могу отказать.

Она помолчала, потом медленно кивнула:

— Я понимаю. Ты делаешь важную работу. Только… возвращайся побыстрее.

— Постараюсь, — твёрдо сказал я, целуя её. — Как только разберусь с делом — сразу домой. И Захар поедет со мной, будет присматривать.

Бабушка, слышавшая наш разговор из гостиной, вышла:

— Внучок, если дело государственное — езжай. Мы тут с Машенькой справимся. Ричард рядом, Пётр Иванович регулярно наведывается. Не волнуйся.

Я благодарно посмотрел на них. Какое же счастье иметь такую семью.

Вечером я собирал вещи. Много не брал — тёплую одежду, смену белья, документы, немного денег. Машка сидела на кровати, молча наблюдая.

— Егорушка, — наконец сказала она тихо, — будь осторожен. Я не знаю, что за дело у тебя в Москве, но… чувствую, что опасное.

Я сел рядом, обнял её:

— Не волнуйся, солнышко. Все будет хорошо. Просто нужно с одним человеком поговорить, разобраться в ситуации. Ничего опасного.

Она прижалась ко мне:

— Вернёшься к родам?

— Вернусь, — твёрдо сказал я. — Даже если весь мир рухнет — я буду здесь, когда наш малыш появится на свет.

Мы легли спать, но я долго не мог заснуть. Думал о предстоящей поездке, о встрече с другим попаданцем. Что он за человек? Почему ведёт себя так неосторожно? И главное — смогу ли я его переубедить?

Наконец сон всё же сморил меня. А утром, едва рассвело, меня разбудил стук в дверь.

— Егор Андреевич! — позвал Захар. — Экипаж прибыл!

Я собирался осторожно поднялся, чтобы не разбудить Машку, но она уже не спала — сидела на кровати, смотрела на меня.

— Машунь… — начал я, но она остановила меня жестом.

— Все хорошо. Просто обними меня.

Я обнял её. Мы посидели так некоторое время, потом я встал и стал одеваться.

Спустившись вниз, я застал Захара уже готовым, а у крыльца стоял добротный закрытый экипаж с четвёркой лошадей. Поручик Соколов ждал рядом:

— Доброе утро, Егор Андреевич. Готовы?

— Готов, — кивнул я, садясь в экипаж.

Бабушка вышла на крыльцо:

— Езжай с Богом, внучок! И возвращайся скорее!

Няня Агафья всплеснула руками:

— Егорушка, береги себя!

Экипаж тронулся. Я смотрел в окно на удаляющийся дом, на фигурки бабушки и няни на крыльце. Потом дом скрылся за поворотом, и мы помчались по заснеженной дороге в сторону Москвы.

Впереди меня ждала встреча с человеком из моего времени. И я понятия не имел, чем всё это закончится.

Дорога до Москвы заняла три дня. Три долгих, утомительных дня в санях, с короткими остановками на постоялых дворах для смены лошадей и скудного отдыха. Соколов оказался молчаливым спутником — большую часть времени он дремал, погруженный в свои мысли.

Я тоже не был настроен на разговоры. Голова была занята предстоящей встречей. Что я скажу этому Орлову? Как убедить его быть осторожнее? И вообще — какой он человек? Авантюрист, жаждущий власти? Или просто растерянный человек, попавший в чужое время и не знающий, как себя вести?

На второй день пути, когда мы остановились на очередном постоялом дворе, я всё же решил расспросить Соколова подробнее.

Мы сидели за столом в общей комнате, перед нами дымились миски с горячими щами. Вокруг шумели другие постояльцы — купцы, извозчики, какие-то мелкие чиновники.

— Павел Григорьевич, — начал я, понизив голос, — расскажите мне подробнее про этого Орлова. Что известно о нём?

Соколов отпил щей, вытер рот салфеткой:

— Немного. Появился в Москве около месяца назад. Снял комнату в приличной гостинице на Тверской улице, платил золотом. Это сразу привлекло внимание — откуда у незнакомца такие деньги?

— И?

— Наши люди начали за ним наблюдать. Оказалось, что он активно знакомится с людьми — купцами, мелкими дворянами, даже с некоторыми чиновниками. Рассказывает им про «будущее», про технологии, которые изменят мир. Обещает сделать их богатыми, если они вложатся в его проекты.

Я нахмурился:

— Какие проекты?

— Разные, — Соколов пожал плечами. — То он говорит про паровые машины, то про какие-то «электрические двигатели», то про «химические фабрики». Сыплет терминами, которые никто не понимает, но звучат они впечатляюще.

— И кто-то верит?

— Некоторые верят, — кивнул поручик. — Особенно те, кто ищет быстрого обогащения. Орлов умеет говорить убедительно. Плюс, он действительно демонстрирует некоторые знания, которых не должно быть в нашем времени.

— Например?

Соколов задумался:

— Например, он предсказал падение цен на хлеб в начале месяца. Точно назвал дату и масштаб. Несколько купцов, послушавшись его совета, вовремя продали запасы и избежали убытков. После этого слухи о нём разлетелись по всей Москве.

Я потёр переносицу. Идиот. Полный идиот. Нельзя же так открыто демонстрировать знание будущего! Это же прямая дорога к тому, чтобы стать объектом пристального внимания не только властей, но и всяких тёмных личностей.

— А что насчёт его личности? — спросил я. — Кто он, откуда?

— Говорит, что из XXI века, как и вы, — ответил Соколов. — Называет себя инженером-программистом. Утверждает, что попал сюда случайно — шёл по улице, споткнулся, ударился головой и очнулся в 1807 году в теле какого-то московского мещанина.

Я задумался. История похожая на мою — я тоже очнулся в чужом теле, в чужом времени. Но вот дальше наши пути разошлись. Я старался действовать осторожно, не привлекать лишнего внимания, внедрять знания постепенно и под контролем. А этот Орлов, судя по всему, решил, что он тут самый умный и может делать всё, что захочет.

— И где он сейчас? — спросил я.

— Под арестом, — сухо ответил Соколов. — В одном из зданий тайной канцелярии. Формально не под стражей — ему разрешено свободно перемещаться по помещению, есть нормальная еда, книги. Но выйти на улицу не может. Иван Дмитриевич распорядился держать его там до вашего прибытия.

— А он не сопротивлялся?

— Поначалу возмущался, требовал объяснений, грозил жалобами. Но когда ему объяснили, что альтернатива — настоящая тюрьма с кандалами и крысами — быстро успокоился и согласился ждать.

Я усмехнулся. Типичное поведение современного человека — привыкшего к правам и законам XXI века, но совершенно не понимающего реалий XIX столетия. Здесь не было адвокатов, судов присяжных и презумпции невиновности. Здесь была воля государя и его представителей. И если тебя сочли опасным — никакие жалобы не помогут.

Мы доели щи, запили квасом. Соколов поднялся:

— Отдохните, Егор Андреевич. Завтра последний день пути. К вечеру будем в Москве.

Я кивнул. Поднялся в отведённую мне комнату на втором этаже постоялого двора. Небольшая, но чистая — кровать, стол, стул, умывальник. Окно выходило на дорогу, за которой тянулись заснеженные поля.

Я разделся, лёг на кровать. Заснул тяжело, с мыслями о предстоящей встрече.

На следующий день к вечеру мы въехали в Москву. Я был здесь впервые — в этой, альтернативной реальности. Город встретил нас шумом, суетой и запахами. Узкие улочки, деревянные и каменные дома, церкви с золотыми куполами, толпы людей, лошади, кареты.

— Москва, — сказал Соколов, глядя в окно экипажа. — Столица была до Петра. Теперь вторая по значимости после Петербурга, но всё равно сердце России.

Мы проехали мимо Кремля — величественного, мощного, с высокими стенами и башнями. Я невольно залюбовался. В XXI веке я видел Кремль на фотографиях, по телевизору. Но вживую, в XIX веке, он производил совершенно другое впечатление — не музея, а настоящей крепости, центра власти.

Экипаж свернул на одну из боковых улиц, проехал ещё несколько кварталов и остановился у ничем не примечательного трёхэтажного каменного здания. Вывески не было, окна на первом этаже были зарешечены.