— Жесть какая, никак к этому не привыкну, — тихо пробормотала Вика, глядя на всё это разорение через боковое окно.

Я кивнул, не отрывая взгляда от дороги. Картина действительно была депрессивной. Некоторые дома выглядели так, словно их жители просто исчезли в одночасье — двери были заперты, окна заколочены досками, но никаких следов насилия или разрушений. Другие же, наоборот, носили явные следы боёв.

На одной из улиц я заметил детскую площадку. Качели безжизненно покачивались на ветру, их цепи заржавели, сиденья прогнили. Горка накренилась набок, её яркая когда-то краска облупилась и выцвела. Песочница заросла бурьяном, а в её центре торчал перевёрнутый игрушечный грузовичок — пластик растрескался от времени и солнца.

Проезжая мимо школы, я притормозил. Двухэтажное здание из красного кирпича ещё держалось, но окна были выбиты, а над входом болтался кусок вывески: «…дняя школа №.». На асфальте школьного двора проросла трава, пробиваясь сквозь трещины. Футбольные ворота покосились, сетка давно сгнила.

— Страшно представить, что здесь творилось в первые месяцы, — сказала Вика, следя за моим взглядом.

— Даже представлять не хочу, — ответил я, прибавляя газу.

Мы миновали промзону — ангары с провалившимися крышами, трубы, покрытые ржавчиной, заводские корпуса с выбитыми стёклами. Везде валялись обломки техники, куски металлолома, бочки и контейнеры. Некоторые здания были явно разграблены — огромные дыры в стенах, словно кто-то взрывчаткой вскрывал хранилища.

По обочинам дороги попадались могильные холмики, отмеченные самодельными крестами из досок или металлической арматуры. Кто-то в первые годы после Прихода ещё пытался хоронить погибших по-человечески. На некоторых крестах ещё можно было разобрать имена, выцарапанные ножом или выведенные краской.

Я увидел знак, указывающий на Челябинск, и понял, что нам нужно двигаться по трассе «Южный обход Уфы». Основные магистрали обычно были в лучшем состоянии, да и встретить там неприятности было меньше шансов — по крайней мере, на открытой местности врасплох не застанут.

За полчаса мы объехали Уфу, держась подальше от городских кварталов. Изредка вдалеке виднелись высотки — серые коробки, торчащие из-за деревьев. Некоторые были явно разрушены — у одной отсутствовала половина этажей, у другой не было крыши.

Ещё минут через тридцать-сорок я снова остановил Ниву — нужно было залить последние остатки топлива в бак. В баке топлива оставалось на донышке.

— Быстренько справимся и дальше, — сказал я, выходя из машины с канистрой.

Горлышко бензобака было покрыто пылью. Я протер его рукавом и аккуратно влил топливо, стараясь не проливать ни капли. Каждый литр на счёту. Вика в это время стояла на стрёме, внимательно осматривая окрестности.

— Тихо кругом, — сказала она. — Даже птиц не слышно.

Действительно, стояла какая-то зловещая тишина. Только ветер шелестел сухой травой.

Быстро справившись с заправкой, мы продолжили путь. Асфальт становился всё хуже — то и дело попадались участки, где дорожное полотно просто отсутствовало, превратившись в направления или размытое грунтовкой. Нива упрямо пробиралась через эти препятствия, но я чувствовал, как она теряет мощность.

Километров через семьдесят я увидел в стороне от дороги что-то, что явно не вписывалось в унылый пейзаж заброшенной трассы. Две машины стояли на обочине, но они выглядели… свежими, что ли. Не тем металлоломом, который валялся повсюду последние десять лет.

— Смотри, — сказал я Вике, притормаживая и указывая на машины.

Одна была серебристая иномарка — судя по силуэту, что-то японское. Вторая — чёрный внедорожник, тоже выглядевший относительно ухоженным. Они явно не находились здесь с самого начала Прихода Системы, а оказались тут совсем недавно.

Посмотрев по сторонам и убедившись, что никого рядом не было — сколько хватало глаз, только пустая степь и редкие кусты — я подъехал к ним поближе.

— Осторожнее, — предупредила Вика, сжимая автомат. — Может, это ловушка.

— Возможно, — согласился я, останавливая Ниву метрах в двадцати от машин. — Но топливо нам нужно. А тут может быть полный бак.

Когда мы вышли из Нивы и огляделись, стала ясна картина произошедшего. Обе машины явно попали в перестрелку. Кузов серебристой иномарки был изрешечён пулевыми отверстиями — аккуратные дырочки, словно его обстреляли из автоматов. Лобовое стекло превратилось в паутину трещин, боковые окна были выбиты. Колёса тоже пострадали — резина висела лохмотьями.

Внедорожник пострадал меньше, но тоже получил свою долю — несколько пробоин в дверцах, разбитое заднее стекло.

Зато ни в одной из машин не было видно пострадавших. Либо их увезли, либо они сами ушли.

Я заглянул в салон иномарки через разбитое окно. Сиденья были в крови — тёмные пятна на светлой обивке. На полу валялись стреляные гильзы — кто-то отстреливался прямо из салона. В бардачке ничего не было, в багажнике тоже — всё выгребли дочистую.

Во второй машине история повторилась. Салон разгромлен, все ценное вынесено. Только в нише для запасного колеса нашёл пустую канистру — пластиковую, литров на двадцать. Пригодится.

Недолго думая, я достал из багажника Нивы пустую канистру. У иномарки присел на корточки, нашёл бензобак и пробил его куском арматуры, которую подобрал тут же на дороге. Особо не надеялся, но, тем не менее, топливо потекло тонкой струйкой.

— Везуха! — обрадовался я, подставляя канистру так, чтобы как можно меньше проливалось мимо.

Канистра заполнилась чуть больше чем наполовину — литров пятнадцать, не меньше. Взяв вторую канистру — ту, что нашёл в багажнике внедорожника — пошёл к чёрной машине.

Пробил бак, но оттуда ничего не потекло. Заглянув под днище, увидел причину — одна из пуль прошила бак насквозь, проделав две дыры. Всё топливо давно вытекло, оставив только запах бензина.

— Не везёт, — буркнул я, возвращаясь к Ниве.

Но и пятнадцать литров — неплохая находка. Залил их в наш бак, крышку закрутил, канистру убрал в багажник. Теперь можно было не переживать за топливо ещё километров на двести.

Вика, наблюдавшая за мной всё это время, как только заметила, что я закончил заправлять Ниву, подошла и, слегка потупив взгляд, сказала:

— Накинь, пожалуйста, ещё раз руну «Чужие глаза».

Я, не задавая лишних вопросов, взял её за руку и второй рукой прикоснулся к запястью. Активировал руну «Чужие глаза». Под ладонями и у неё на коже появилось лёгкое свечение, и руна отобразилась на запястье Вики — причудливый символ, будто нарисованный рукой первоклассника.

— Покарауль, — буркнула Вика и сама присела у колеса точно так же, как делала это раньше.

Активировала навык. Я встал рядом, прислушиваясь к окружающим звукам. Только ветер в траве. Тишина была почти идеальной — слишком идеальной для этих мест.

Через секунд двадцать Вика заморгала и вернулась в реальность.

— Ну что? — спросил я.

— Сто двадцать семь километров до Сима, — ответила она, потирая виски. — Указатель видела.

— А так — обстановка как? — спросил я.

— Спокойная. Саня стоит в кунге, смотрит на дорогу. Один.

— Ну хорошо.

Мы сели в Ниву и поехали дальше. Дорога здесь шла через холмистую местность, поросшую берёзовыми рощицами и перелесками. Изредка попадались заброшенные фермы — разбитые ангары, покосившиеся силосные башни, проржавевшие остовы сельхозтехники.

Буквально через минут десять увидели указатель, который говорил, что до Сима нам ехать порядка шестидесяти километров. Точнее, шестьдесят два.

— Это хорошо, — сказал я. — На пустыре лучше встретиться, чем в черте города.

— Согласна, — кивнула Вика.

Сим, когда мы его увидели, оказался типичным провинциальным городком. Не слишком большой, не слишком маленький. Промышленных предприятий почти не было видно — в основном частный сектор и несколько пятиэтажек советской постройки.

Мы объехали и его по объездной дороге. Заезжать в сам город не хотелось — мало ли что там творится. А ещё минут через тридцать, когда мы уже отъехали довольно далеко от городских окраин, сквозь работу двигателя мы услышали отдалённую стрельбу. Причём из крупнокалиберного оружия — звук был характерный, глухой, мощный, басовитый.