Она подняла на меня взгляд. В её глазах отражался холодный блеск, который я заметил еще при первой встрече — глаза человека, который многое повидал и еще больше пережил.

— Что ты имеешь ввиду? — спросила она, закончив с ножом и теперь вставляла магазин в Макаров.

— Ну, то, как ты передвигаешься, как владеешь ножом, стрелять умеешь…

— А, это, — она позволила себе легкую улыбку, засовывая пистолет за пояс. — Система наложила свой отпечаток, конечно, но основа у меня была.

Она поправила рюкзак на плечах и не без гордости продолжила.

— Я еще в пятнадцать лет первый разряд по спортивному туризму получила, — продолжила она. — Потом в институте с парнем встречалась, так он ролевиком был, вечно брал меня на разные свои сборища. А там такие гуру и в фехтовании, и во владении ножом были… Хочешь не хочешь, а научишься.

Она остановилась на мгновение, оглядываясь, прежде чем уже идти непосредственно в червоточину.

— А здесь, видишь, оно как обернулось и пригодилось.

Я лишь кивнул и тут услышал знакомый звук — «шлёп». Этот звук нельзя было спутать ни с чем.

Я указал Вике рукой туда, откуда донёсся шлепок. Из разрыва червоточины выпал серый зомбак — классика жанра, блин.

— Ну вот и еще один гость в наш мир пожаловал, — сказала Вика, подходя к существу легкими, почти неслышными шагами.

Тварь еще не успела осознать, где находится. Зомбаки всегда были медлительными первые секунды после перехода — их уязвимое место. Пока тот еще не успел встать, Вика плавным движением всадила ему нож в затылок. Лезвие вошло точно между позвонками, прервав существование создания одним ударом.

Тот тут же стал растворяться, медленно тающий в воздухе. Склонившись чтоб поднять лут, Вика лишь разочарованно хмыкнула:

— Пустой.

Но червоточина все еще пульсировала, приглашая войти. Мы переглянулись, понимая друг друга без слов.

— Идём? — спросила Вика, хотя это был не вопрос, а утверждение.

Я проверил калаш, поправил рюкзак и кивнул:

— Идём.

Поскольку разрыв был довольно большим, мы шагнули в червоточину одновременно. Уже узнаваемое чувство, когда тебя выворачивает наизнанку, распыляет на атомы и потом собирает обратно, когда вверх меняется с низом, а внутренности словно пытаются найти новое место в теле. Сознание на доли секунды отключается, а когда возвращается, кажется, что прошла вечность.

А в следующую секунду ты вываливаешься и пытаешься прийти в себя. Переход бьет по всем органам чувств одновременно. Голова кружилась, желудок сжался в тугой комок, перед глазами плясали разноцветные пятна.

Пока я проморгался, восстанавливая хоть какую-то координацию понимания, где верх, где низ, Вика уже стояла отошедшая от перехода и материлась на чем свет стоит. Её голос эхом отражался от окружающих скал, создавая странный, почти потусторонний эффект.

— Чё не так? — спросил я её, пытаясь сфокусировать взгляд.

И тут уже сам начал понимать, что ей не нравилось. Мы оказались на площадке, зажатой между двумя пиками гор, которые практически вертикально уходили в небо, упираясь в пузырь червоточины. Стены каньона поднимались на сотни метров, сжимая нас в каменных тисках. Воздух здесь был разряженным и холодным, а эхо от наших голосов разносилось, многократно усиливаясь.

Я взглянул в интерфейс и активировал карту. Метров через 300, там, где мигала красная точка на появившейся карте, было видно, как кучей друг на друге лежали армейские ящики. Идеальная приманка — система как будто бы знала, как заставить людей рисковать.

Весь путь к этой самой приманке был зажат метров на двести отвесными скалами, которые через это самое расстояние расходились в стороны. И буквально за красной точкой была видна какая-то городская застройка — низкие здания, напоминающие то ли склады, то ли казармы.

— И что тебе не нравится? — спросил я, хотя ответ был очевиден.

Вика прищурилась, изучая карту.

— А то, Глеб, что сзади нас единственный выход, — она указала на разрыв червоточины, который мигал своим зеленоватым переходом, — и все эти твари из червоточины обязательно будут ломиться именно сюда.

Она была права. Расположение создавало идеальную ловушку. Узкий проход, окруженный неприступными скалами, с единственным выходом, через который мы собственно и зашли сюда.

— Если мы выйдем из этого природного туннеля туда, где красная точка, они набросятся на нас со всех сторон, — продолжила Вика, вытаскивая бинокль и осматривая территорию впереди. — А их там сконцентрировалось такое количество, как я думаю, что мама не горюй.

Я подошел к краю площадки и посмотрел вперед. Множество фигур, снующих между зданиями. Система собрала здесь целую армию.

— Дай-ка, — я протянул руку за биноклем.

Вика передала его мне, и я присвистнул, когда увидел, что нас ждет впереди. Зомбаки, хренова туча зомбаков. Их там сотни!

— Похоже на какую-то базу, — сказал я, возвращая бинокль.

Сам посмотрел на стены каньона, которые сужались к нашей позиции, создавая естественную воронку. Любому, кто захочет пройти здесь, придется идти по узкому проходу, где его легко можно поймать в засаду.

Я ещё раз посмотрел на этот туннель, образованный скалами. Странная формация — будто гигантское существо прогрызло дыру в монолитной породе, оставив после себя идеально ровный проход. Стены туннеля поблёскивали каким-то маслянистым веществом, отражая тусклый свет от того, что тут заменяло небо.

Задал вопрос, который, по всей видимости, больше всего и волновал Вику:

— Так это получается, все твари, которые захотят выйти в наш мир, будут проходить через этот тоннель?

— Ну да, — посмотрела на меня как на идиота Вика. Её лицо в полумраке казалось бледным, только глаза лихорадочно блестели. — Стоит нам издать какой-то звук, как все твари ломанутся сюда. Если мы так и будем стоять, то тупо сметут массой.

Прислушался. Где-то вдалеке, в глубине тоннеля, доносились странные звуки — не то скрежет, не то урчание. Словно тысячи насекомых ползли по камням, перебирая хитиновыми лапками. От этого звука по спине пробежал холодок.

— Так это же хорошо, — сказал я, внезапно осенённый идеей.

Вика резко повернулась ко мне, её глаза расширились от удивления и, кажется, возмущения.

— Ты придурок? — спросила она, понизив голос до шёпота, но в нём было столько яда, что хватило бы отравить небольшое озеро. — Где кач, где выживание, где бонус от системы? Ты понимаешь, что эта червоточина, она полностью ломает планы?

Она нервно теребила ремень своего потрёпанного рюкзака, в котором что-то позвякивало.

— Так что я думаю, нам лучше отсюда свалить, пока к нам не пожаловали зомбаки, — продолжила она, уже разворачиваясь, чтобы уйти.

— А вот тут ты ошибаешься, — сказал я, улыбнувшись. Улыбка, должно быть, вышла жутковатой в этом тусклом свете. — Дай руку.

Она недоверчиво посмотрела на меня, но тем не менее протянула руку. Её ладонь была тёплой и неожиданно мягкой для человека, который большую часть времени проводит, сжимая рукоятки оружия.

— А это правда, что в червоточинах с зомбаков лут почти не падает? — спросил я, продолжая держать её руку.

— Да, правда, — ответила Вика, настороженно наблюдая за моими действиями. — К чему ты ведёшь?

— А опыт?

— Опыт за убийство идёт, причём хороший, лучше, чем в нашем мире. Но вот с лутом беда, — она пожала плечами, но руку не отнимала. — Почти ничего ценного. Редко энергоядрно, да и то только с зелёных.

— Так это же просто замечательно, — снова повторился я, чувствуя, как внутри разгорается азарт охотника, почуявшего добычу.

— Блин, да что ты всё заладил — «замечательно» и «замечательно»! — Вика наконец выдернула руку. — Че придумал, говори!

Я не стал отвечать словами. Вместо этого снова взял её руку и задействовал Рунолога — выбрал объектом наложение руны на запястье Вики. На вопрос «Да или нет? Разместить ли руну?» я утвердительно вжал «Да».

У Вики глаза округлились, когда на её запястье проявился светящийся символ — замысловатая вязь из линий, складывающихся в узор, похожий на детские каракули, условно обозначающие провал.