— Это верно, но французы нашли способ стабилизации.

Когда?

— М-м-м… винтовку Лебеля они уже приняли на вооружение?

Нет, ничего похожего я не помню.

— Значит, еще не нашли, но вот-вот найдут. А потом Менделеев раскрыл их технологию и придумал свою, гораздо лучше.

А дальше все обернулось даже хуже, чем у нас обычно. Привычно купили производство у французов, установили на Обуховском заводе, потому от производства еще одного вида пороха отказались. Не без корыстного интереса галлов, естественно. Но вот что по нашей беспечности Дмитрий Иванович не получил привилегию на пироколлодиевый порох и секрет украли и запатентовали американцы, меня возмутило до глубины души. Да еще продавали нам же наш же порох!

Долго я еще ворочался, пытаясь уснуть, и твердил себе «нитроклетчатка, нитроцеллюлоза, химическая однородность, гигроскопичность», чтобы навести Дмитрия Ивановича на нужную дорожку.

Вокзал в Ярославле, а особенно привокзальная площадь, подтвердили впечатления Дяди Васи о не-столичной России. Я словно взглянул вокруг его глазами: бродяги-зимогоры* в рванье и онучах, подвязанных веревочкой, заиндевевшие лошаденки, мужики в латаной сермяге, ноги в лаптях на снегу, чиненные-перечиненные розвальни, разбитое стекло, заткнутое куделью. Даже в томившейся под игом Болгарии куда богаче, ниспослал же Господь русским землю для расселения! Впрочем, по здравому рассуждению, будь у нас другая земля, и характер народный стал бы другим. Сидели бы как те же болгары, да ждали освободителей.

Зимогоры — люди дна, вынужденные зимой или садиться в тюрьму, или наниматься на самую тяжелую работу, но с крышей над головой

До Рагозинского завода нас довезли с шиком, на тройках — озаботился ярославский губернатор, предупрежденный телеграммой (еле-еле отбился от приглашения отобедать с дороги). Светило солнце, небо голубело, белый снег укутал землю пышной периной и спрятал под ней замерзшую Волгу, ярко горели начищенной медью дуги упряжки, звонко заливались колокольчики — выдался тот самый замечательный зимний день, который развеял грусть-тоску и поселил в сердце истинно русскую радость.

Уже в полдень мы высаживались из саней прямо перед рубленым двухэтажным домом управления заводом.

— Господин Скобелев, Ваше Превосходительство! — обомлел Рагозин, стоило нам зайти внутрь. — Да что же не предупредили, уж мы бы встретили…

— Пустое, Виктор Иванович, пустое! Время дорого, политесы разводить не будем. Скажите, Дмитрий Иванович здесь?

— На заводе, резервуары осматривает. Послать за ним?

— Нет-нет, зачем отрывать от дела? Подождем. Лучше подскажите, где тут трактир, нам бы с дороги поесть и согреться.

— Никаких трактиров! Не прощу, если откажетесь отобедать у меня! А пока наливочки с мороза.

Пока выпивали, пока готовили да накрывали обед, появился Менделеев со товарищи, хозяин повел всех в большую столовую:

— У нас простая русская кухня, без французских изысков, — предупредил Рагозин.

— Ну и хорошо, животами маяться не будем, — успокоил я.

За столом с нашим приездом стало тесно, мы с трудом, но разместились и приступили.

Подавали обильно, особенно запомнились переяславская ряпушка-копчушка, заливное из ершей, «черное масло» из сливочного с добавлением костного мозга и форшмак из телятины, протертой с анчоусами, куда там Франции!

За едой расспрашивал Рагозина о заводе: стройка завершалась, и в окнах видны были цеха, водокачка, резервуары и обитые свежим тесом двухэтажные дома поодаль.

— Это, простите за любопытство, что там такое?

— Жилье для рабочих, семейным квартиры, одиноким комнаты на три-четыре человека.

— Весьма прогрессивно! — поддержал инженера Менделеев. — Виктор Иванович у нас из народников, хе-хе.

— Бросьте, Дмитрий Иванович, когда это было! Я ведь не только из человеколюбия жилье строю, — повернулся ко мне хозяин, — у меня прямой экономический расчет.

— Весьма любопытно!

— Производство сложное, требует опытных и умелых работников, а таких везде с руками оторвут. Вот мне и надо их как-то удерживать, не только зарплатой.

— А то некоторые, — Менделеев показал рукой с вилкой куда-то вдаль, — набирают в Ярославле на белильные заводы бродяг и вахлаков, а потом держат их, как в рабстве, и почти ничего не платят.

— Да как же это возможно? — уж на что я не либерал, но возмутился.

— А вот так, зиму бродяги в тепле перекантуются, а на лето опять уходят. Кто выжил, разумеется, смертность там уж больно высокая. Ну да не буду больше вам аппетит портить, лучше про здешний завод послушайте.

И я послушал.

Рагозин строил уже второй завод и здесь ставил производство по последнему слову науки и техники, для чего ему и потребовался Менделеев. Нефть и сюда, и на первый рагозинский завод под Нижним возили наливняками по Волге. Но только здесь ее собирались перерабатывать полностью, выгоняя из нее не только керосин, но и смазочные масла.

— Бензинчик бы еще и солярку… — мечтательно протянул Дядя Вася.

Я тут же озвучил его вопрос, за что удостоился удивленного взгляда Менделеева:

— Вы неплохо разбираетесь в нефтяных делах! Да, недавно изобретенный крекинг позволяет получать не только эти фракции, но и бензол, антрацен, толуол…

— Толуол? — радостно взревел Дядя Вася. — Это то, что нам нужно! Потом обязательно спроси!

Обед прошел прекрасно — всегда приятно поговорить с умными людьми, досконально знающими свое дело. Еще лучше прошла послеобеденная партия в шахматы, которую предложил Менделеев. Он посмеивался и потирал руки, не сомневаясь в торжестве науки над военным делом, но и мы тоже не лыком шиты.

Прочие гости отправились на экскурсию по заводу, так что мы играли одни, если не считать любопытных детских глаз в щелке двери.

Уже с первых ходов Дмитрий Иванович начал загонять меня в угол, но победа на клетчатом поле интересовала меня в последнюю очередь:

— Что вы думаете о возможности создания бездымного пороха? Французы ведут такие работы.

Менделеев отвлекся, а я впопад и невпопад вывалил на него все знания, полученные от Дяди Васи и под его непрерывное подзуживание.

— Лошадью ходи, лошадью! — подал совет Дядя Вася и почему-то заржал.

Что тут смешного? Ход конем мне и самому приходил на ум.

Услышав от меня о возможности получения хлопковой клетчатки для дальнейшего нитрования, Дмитрий Иванович унесся в научные эмпиреи, чем я воспользовался, чтобы выправить положение на доске, а потом и поставить простенький мат.

— Мат? — нахмурился Менделеев. — Ах вы тактик, специально завели этот разговор!

— Отнюдь, меня крайне интересует производство порохов. А бездымный вообще жизненно важен для России.

— Задача чрезвычайно интересная, и я уже вижу несколько возможных путей ее решения, но потребуются основательные исследования, хорошая лаборатория, а это все деньги, которых казна, насколько я знаю, после разорительной для нее войны не выделит.

Вот тут я и дал барина: обещал какие угодно ассигнования из моих ныне весьма обильных средств. А потом совсем раздухарился и обещал достать образцы французских порохов, буде галлы сподобятся сделать бездымный. Ну в самом деле, зачем господину Алексееву скучать? Пусть съездит в Париж, развеется, проведет время с пользой.

— Но с одним категорическим условием, Дмитрий Иванович. Работы, коли вы согласитесь, вести в строжайшей тайне. И никаких публикаций, даже с малейшими намеками, до получения привилегии или патента на бездымный порох. Вот тогда — сколько угодно!

— Однако! — Менделеев задумался. — Если вы говорите, что это послужит к вящей силе и славе России, то я согласен. Нужно ли будет подписать какое обязательство?

— Вам, Дмитрий Иванович, достаточно дать честное слово.

— Даю честное слово!

— Тогда вот еще что…

При слове «тринитротолуол» Менделеев кивнул — знакомое вещество, немцы лет пятнадцать, как открыли. Я же уверял его, что тротил — идеальная взрывчатка для боеприпасов, куда лучше даже бездымного пороха! Мощная, инертная к обычным воздействиям, истинное будущее артиллерии! А тут такой удобный случай — крекинг толуола из нефти, вот бы к нему промышленную технологию получения тротила! Тем более, что визави уже занимается переработкой нефти…