— Правда?

Я киваю, тыльной стороной моих пальцев касаясь ее лица, когда она наклоняется навстречу моему прикосновению.

— Ты понятия не имеешь, как сильно я ненавижу себя за то, что поступил так с тобой, или сколько раз ловил себя на том, что стою у твоей двери, готовый упасть на колени и молить тебя о прощении, но не мог. Я тонул в горе и не знал, как справиться с этим. Я причинял боль всем вокруг, отталкивал их до тех пор, пока они, черт возьми, не перестали быть рядом со мной, а я не мог так поступить с тобой. Я знал, что если бы остался, то причинил бы тебе боль сильнее всего. Я был бомбой замедленного действия, и ее стоило лишь слегка подтолкнуть, чтобы она взорвалась. Поэтому я отстранился, но, сделав это, все равно причинил тебе боль.

— Со мной все было бы в порядке, — говорит она мне. — Если бы ты остался.

Я качаю головой.

— Нет, Зои. Так бы не было, — честно говорю я ей. — Я не жалею, что оттолкнул тебя, потому что альтернатива ... Я бы не смог жить с собой, если бы причинил тебе такую боль. То, как я себя вел, причиняло боль людям, которых я любил ... Это было так плохо, что всего через шесть месяцев после смерти Линка, несмотря на то, как сильно мама в нем нуждалась, мой отец ушел. Мой собственный гребаный отец терпеть не мог находиться рядом со мной. Он решил, что разбить сердце матери и оставить ее одну справляться с горем потери младшего сына было легче, чем мириться со мной. Я не собирался так поступать с тобой, Зо. Я знаю, что тебе было больно, и я знаю, что причинил неописуемую боль, и я проведу остаток своей жизни, пытаясь заслужить твое прощение за это, но поверь мне, когда я говорю тебе, что, несмотря на то, как сильно это было больно, так было лучше.

— Ной, — выдыхает она, не скрывая своего сердца.

— Я был так зол, Зо. Чувство вины разрывало меня на части, и я знаю, до глубины души, что ты пожертвовала бы своим сердцем, чтобы исцелить мое. Я ненавижу себя за это, но в конце концов я бы обратил свой гнев на тебя, просто чтобы заставить тебя остановиться.

— Я ненавижу, что ты проходил через все это в одиночку, — говорит она мне, откидываясь назад и обнимая меня, прижимая к себе, пока ее пальцы запутались в моих волосах на затылке. — Я чувствую, что пропустила так много в твоей жизни. Я так долго была твоей самой большой фанаткой, и когда ты ушел, я почувствовала, что другая половина моей души ушла. — Она делает паузу, и я жду ответа, зная, что она еще не закончила. — Я провела бесчисленное количество ночей, задаваясь вопросом, что я сделала не так, пока не убедила себя, что меня просто больше недостаточно, что ты меня не любишь. Это было так больно. Меня никогда раньше так не ломали. Я не могла дышать без тебя.

Моя голова опускается на изгиб ее шеи, когда ее слова разбивают оставшиеся осколки моей души.

— Мне так жаль, Зозо, — говорю я, мой голос срывается от агонии из-за того, через что я заставил ее пройти. — Я люблю тебя так чертовски сильно. Когда мы были еще детьми, я знал, что ты - весь мой мир, для меня все. Солнце и небо начались и закончились с тобой, но когда умер Линк, эта выворачивающая наизнанку боль и горе ... Я никогда не хотел чувствовать это снова. Но я знал ... я, блядь, знал, что если бы я потерял тебя таким же образом, я бы никогда не выжил. Я знаю, это было эгоистично с моей стороны, но каждый день, когда я падал на колени и ненавидел себя за то, что сделал с тобой, я говорил себе, что делаю себе одолжение, просто чтобы удержаться от того, чтобы снова не броситься в твои объятия.

— Ты даже не представляешь, как сильно я этого хочу, — говорит она мне. — Я бы приняла тебя обратно. Мне было бы наплевать на боль или на то, сколько времени прошло, лишь бы ты был со мной.

— Ты меня вернула. Я дома, Зои. Я никуда не уйду.

Мягкая улыбка появляется на ее губах, когда она снова отстраняется, опираясь на мои бедра. Ее горячий взгляд прокладывает дорожку по моей груди, плечам и рукам. Ее руки дрожат, когда они касаются обнаженной кожи над моим воротником, и она проводит пальцами по тому же следу, который ее глаза вырезали на моем теле.

— Ты изменился, — говорит она мне, ее пальцы задерживаются на моей коже, касаясь рельефных мышц, полученных за годы тренировок. — В моей голове ты всегда был одним и тем же.

В уголках моих губ появляется ухмылка.

— Ты умеешь говорить, — говорю я, намеренно опуская взгляд на ее грудь, когда мои руки опускаются на ее бедра.

— Ной! — она краснеет, шлепает меня по груди, прежде чем спрятать лицо в ладонях, как будто ей неловко, но я быстро убираю их и притягиваю ее обратно к себе, запечатлевая быстрый поцелуй на ее губах.

— Ты чертовски великолепна, Зои. Пусть тебя это не смущает. Поверь мне, каждый парень в этой школе мечтает о тебе, и у него уязвленное самолюбие, потому что ты не обращаешь на них внимания.

— Ты лжешь.

— Хочешь поспорить?

Она закатывает глаза и снова выпрямляется, сжимая губы в жесткую линию.

— Знаешь, после всей этой истории с лейкемией я решила, что мир вроде как должен мне немного доброты в период полового созревания.

— Зои, — говорю я, мой голос понижается до низкого, болезненного стона. — Если бы ты могла представить, как трудно мне было держать свои руки подальше от тебя, ты бы не посмела усомниться в том, насколько ты совершенна.

Ее лицо снова вспыхивает, и ее пальцы опускаются на мою талию, теребя материал моей рубашки.

— Что это значит для нас с тобой?

Моя рука ложится поверх ее руки, успокаивая ее пальцы и возвращая ее взгляд обратно к моему.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты практически назвал меня «Собственностью Ноя Райана» на глазах у всей школы, — напоминает она мне, как будто я каким-то образом забыл, что заявил на нее права прямо посреди кафетерия.

Улыбка растягивает мои губы, мне нравится идея пришпилить эти слова к ее заднице больше, чем я когда-либо признаю.

— Это значит, Зои, — говорю я, подчеркивая каждое слово, убеждаясь, что она действительно слышит меня. — Что я дома, и что я собираюсь начать заглаживать всю боль, которую причинил тебе за последние три года. Я никуда не собираюсь уходить, и я чертовски уверен, что не собираюсь отпускать тебя снова. Я хочу собрать твое сердце воедино.

Ее глаза блестят от непролитых слез, когда она кладет руку прямо мне на грудь, чувствуя учащенное биение моего сердца внизу.

— Ты любишь меня, Ной Райан?

Я киваю, переплетая свои пальцы с ее пальцами у своего сердца.

— Я никогда не был так влюблен в тебя.

— Тогда ты уже собрал меня воедино.

Ной

Площадка кажется пустой, когда я останавливаюсь и глушу двигатель. Я смотрю поверх руля и вижу Зои, сидящую на качелях, как она делала, когда мы были детьми. Она не поднимает глаз, и когда я наблюдаю за ней, становится ясно, что она погружена в свои мысли. Она сжимает цепи с обеих сторон, упершись одной ногой в землю, и медленно раскачивается взад-вперед.

Я ловил ее такой несколько раз на этой неделе, и каждый раз это сводилось к одному и тому же - Тарни Лука.

Прошла почти неделя с тех пор, как они поссорились в школьной столовой, и хотя Тарни молчала и держалась на расстоянии, как самый новый школьный изгой, она явно не была обижена по этому поводу. Но Зои не перестала страдать. Ее сердце слишком велико для ее же блага.

Пробираясь к детской площадке, я оборачиваюсь за качелями и подхожу к ней сзади, мои руки опускаются ей на плечи.

— Перестань думать...

Зои кричит, спрыгивая с качелей, ее глаза расширяются, когда она разворачивается с поднятыми кулаками, готовая сразить меня. Все, что я могу сделать, это рассмеяться, когда она понимает, что это всего лишь я.

— Черт возьми, Ной, — выдыхает она, упираясь руками в бедра и делая медленные, глубокие вдохи. — Ты пытаешься довести меня до сердечного приступа?

Я выгибаю бровь, отступая назад и наблюдая, как она пытается взять под контроль свое дыхание.