Доктор Санчес сжимает губы в жесткую линию, в ее глазах ярко светится сожаление.

— Мне жаль, — говорит она. — Пришло время начать изучать альтернативные формы лечения.

Ной падает рядом со мной, его колени подкашиваются, когда он падает на землю. Его лицо утыкается в наши соединенные руки, когда Хейзел разражается сдавленным рыданием, обнимая меня и втискивая Элли между нами. Мои родители плачут, но я уже чувствую себя такой разбитой, что не проливаю ни слезинки. Сейчас я просто опустошена.

— Я ... я умру?

— Зои! — ахает моя мама в ужасе, прежде чем разразиться еще более сильными рыданиями, хватая ртом воздух.

— Нет, Зои, — говорит доктор Санчес, сжимая мою ногу, как она всегда делает. — У тебя все еще есть шанс справиться с болезнью. Мы договоримся о встрече через несколько дней, чтобы обсудить твои варианты, но я не хочу, чтобы ты расстраивалась. Я знаю, что становится все труднее, но мне нужно, чтобы ты не падала духом. Ты все еще можешь бороться с этим.

Я киваю, не веря ей ни на секунду, и когда она просит моих родителей выйти с ней в коридор и поговорить наедине, я понимаю, что она просто приукрашивала ситуацию для меня или Хейзел.

Я наблюдаю за ними через маленькое окошко, и что бы ни говорила им доктор Санчес, мама прижимается к папе, из глубины ее души вырываются тяжелые рыдания.

— Все в порядке, Зо, — обещает мне Ной, лжет сквозь зубы. — Я не потеряю тебя.

Ной хватает меня за подбородок, заставляя выдержать его взгляд, и я не вижу ничего, кроме чистого отчаяния, сияющего в его темных глазах.

— Скажи мне, — выдавливает он сквозь сжатые челюсти. — Скажи мне, что ты собираешься продолжать бороться с этим.

— Я так и сделаю, — обещаю я ему. — Я пока не готова сдаваться.

— Хорошо, — говорит он, прерывисто дыша со страхом в глазах. — Затем мы отвезем тебя домой отдохнуть и дадим все необходимое, чтобы ты окрепла. Затем мы вернемся и закончим это. Мы сделаем все, что нужно, чтобы ты могла дышать. Ты слышишь меня, Зозо? Я, блядь, не собираюсь тебя терять.

Я наклоняюсь и прижимаюсь губами к его губам, ненавидя себя за то, что однажды мне, возможно, придется нарушить свое обещание, что однажды это станет слишком, и я больше не смогу бороться.

— Клянусь, — говорю я ему. — Я собираюсь быть рядом с тобой, пока мы не состаримся и не поседеем. Я пока никуда не собираюсь.

Зои

Я всю свою жизнь с нетерпением ждала своего восемнадцатилетия. Я всегда рассматривала это как обряд посвящения во взрослую жизнь, когда я внезапно получаю ответы на все важные жизненные вопросы и точно знаю, какой путь мне следует избрать. Если бы я знала, что меня ждет такое, возможно, я бы не ждала этого с таким нетерпением.

Еще нет семи утра, а я лежу в постели, уставившись в потолок, а Элли свернулась калачиком рядом со мной на моей подушке, ее успокаивающее мурлыканье звучит прямо мне в ухо. Сегодня хороший день ... Ну, в основном. Через день на этой неделе я просыпалась несчастной, более уставшей, чем когда ложилась спать, но сегодня я чувствую себя хорошо.

В моих венах пульсирует энергия, а в груди бурлит чувство выполненного долга, хотя на самом деле я этого не понимаю. Возможно, это потому, что я дожила до своего восемнадцатилетия, и маленькая часть меня начала сомневаться, доживу ли я до этого.

До начала лучевой терапии остается еще несколько недель, но, честно говоря, я чувствую, что состояние начинает ухудшаться. Это как если бы кто-то поставил меня на вершину заснеженной горы, подсунул санки под мою задницу и толкнул меня прежде, чем я была готова. Только вместо того, чтобы мирно спуститься с горы, я налетела на кочку и теперь теряю контроль, направляясь к жестокой аварийной посадке.

Я в ужасе от того, что у меня не хватит сил пройти лучевую терапию. Большую часть дня я провожу в постели, время от времени наведываясь вниз, но, черт возьми ... спуск по восемнадцати ступенькам утомителен. Если быть до конца честной, выматывает все. Я никогда в жизни не чувствовала себя такой вялой. Я все время вялая, и приступы головокружения ... Черт. Они ужасны, но пока я не застряла в этом лечебном центре, получая интенсивную химиотерапию, я считаю, что это подходящее время.

Хейзел приходит отдохнуть со мной каждый день, когда возвращается домой из школы. Она находит фильм, приносит попкорн, а потом идет дальше и рассказывает о себе, но я наслаждаюсь каждой секундой. У меня не было бы другого выхода, даже если бы я всегда засыпала до конца. Хоуп так же. Она приходит так часто, как только может, иногда даже во время обеденного перерыва, когда ей следует быть в школе, и я ценю это больше, чем она может себе представить. Они обе дают мне то, чего я жду с нетерпением каждый день, и именно такое волнение придает мне сил.

Что касается Ноя, он делает все, что в его силах. Большую часть ночей он спит прямо здесь, рядом со мной, а потом возвращается в кампус, когда у него экзамены или оценки, которых нельзя избежать. Иногда мне кажется, что он так же измотан, как и я. Эта болезнь так сильно давит на него. Он делает все возможное, чтобы быть здесь, со мной, дать мне то, в чем я нуждаюсь, но, несмотря на его ободряющую улыбку, я знаю, что внутри он умирает.

Он готов сломаться, и я ненавижу, что это я с ним так поступаю.

Я думаю, он видит, что мне не становится лучше, и точно так же, как и у меня, его надежда начинает угасать. Было много раз, когда я просыпалась ночью в холодной постели только для того, чтобы обнаружить его во дворе, едва держащегося на ногах. Видеть его таким убивает меня быстрее, чем когда-либо мог этот рак.

Если я проиграю эту битву и мое сердце перестанет биться ... Я не знаю, как Ной переживет это. Он сломался, когда мы потеряли Линка, а потом и я ... черт. Каждый день одна мысль об этом повергает меня в настоящую панику.

Элли просыпается рядом со мной и мгновенно трется головой о мою щеку, когда на прикроватном столике звонит телефон. Протягиваю руку, беру его и улыбаюсь про себя, видя имя Ноя на экране. Затем нажимаю принять, прежде чем оно прозвучит, и быстро подношу его к уху.

— Доброе утро, — говорю я, улыбка не покидает моих губ.

— Надеюсь, я тебя не разбудил, — говорит он таким глубоким тоном, что у меня по коже бегут мурашки.

Я глубже забираюсь в постель, натягивая одеяло до самого подбородка, в то время как Элли придвигается еще ближе.

— Нет, я уже встала.

— Хорошо, в таком случае поднимай свою задницу с кровати и открой окно.

— А? — Я ворчу. Мысль о том, чтобы вылезти из постели, мне сейчас не нравится. — Мое окно?

— Ты слышала меня, Зо, — грохочет он. — Пройди своей прекрасной задницей через всю комнату и открой окно.

Меня снедает любопытство, и я неохотно откидываю одеяла, прежде чем ухватиться за прикроватный столик, чтобы не упасть, когда поднимаюсь на ноги. Затем, как только я прихожу в себя, я пересекаю свою комнату к окну и выглядываю наружу, прежде чем разразиться смехом.

Водитель службы доставки стоит на обочине, изо всех сил пытаясь справиться со своим дроном, под которым болтается одинокий розовый тюльпан.

Мое сердце переполняется. Каждый божий день, когда я была в лечебном центре во время второго курса химиотерапии, Ной приносил мне тюльпан, зная, что это мои любимые цветы. Когда я закончила лечение и меня выписали, я думала, что он прекратит, но он этого не сделал. И каждый день ему приходилось находить новые и креативные способы доставки моего тюльпана. Это самая милая и веселая вещь, которую я когда-либо видела. Хотя я понятия не имею, откуда он берет все эти тюльпаны. Мой дом переполнен ими, но я бы не хотела, чтобы было по-другому. Мне нравится, как Ной любит меня. Это все, в чем я когда-либо нуждалась.

Вчера мой тюльпан доставили бумажным самолетиком. Это была полная катастрофа, но было весело. Однако сегодня это совершенно новый уровень безумия.

— О боже мой, Ной, — смеюсь я, протягивая руку, чтобы открыть окно, прежде чем курьер случайно влетит в него своим дроном.