Когда я тянусь за одеялом и натягиваю его, устраиваясь поудобнее в своей постели, мне на глаза бросается фотография на моем столе - маленькая шестилетняя девочка, которая пережила самое худшее. Она была бойцом, долбаной рок-звездой. Она отдала все, чтобы дать мне ту жизнь, которая у меня была, дать мне шанс на будущее, а я подвожу ее. Она намного сильнее меня, и я так благодарна за те десять лет, которые она смогла мне дать.

Ной сидит на краю моей кровати, упершись локтями в колени, как будто знает, что все, что я собираюсь ему сказать, изменит его мир навсегда. Новые слезы застилают мои глаза, и я не могу выносить дистанцию. Снова отбрасывая одеяла, я переползаю через кровать и забираюсь к нему на колени, оседлав его, мои руки так крепко обвиваются вокруг его шеи, что наши груди плотно прижимаются друг к другу.

— Ной, — выдыхаю я срывающимся голосом.

— Просто скажи мне, — умоляет он, не в силах выносить это ни секундой дольше.

— Лучевая терапия, — шепчу я, прерывисто дыша. — Я недостаточно сильна. Я не могу этого сделать.

Он закрывает глаза, его лоб опускается на мое плечо, когда его руки сжимаются вокруг меня, и когда я чувствую, как его слезы капают мне на ключицу, я снова ломаюсь.

— Что... что это значит? — спрашивает он, и в его тоне слышится такая мука, какой я никогда не слышала.

— Это значит... — начинаю я, моя нижняя губа дрожит. — Там мне будет лучше...

— Не говори так, черт возьми, — требует он, поднимая голову и глядя прямо в мои полные слез глаза. — Должен быть другой вариант, что-то еще, что мы можем сделать. Я не готов потерять тебя, Зо. Ты - весь мой гребаный мир. Ты обещала, что не уйдешь. Я не могу потерять тебя.

— Ной...

— Пожалуйста, — умоляет он, сжимая мою талию так крепко, что его пальцы впиваются в мою хрупкую кожу. — Пожалуйста, Зои. Ради меня. Черт. Не отказывайся от меня вот так. Мне нужно, чтобы ты продолжала бороться.

Я снова прижимаюсь к нему, мои руки притягивают его еще крепче, когда я утыкаюсь лицом в изгиб его шеи, вдыхая его запах.

— Я не сдамся, — обещаю я ему. — Я хочу прожить с тобой еще пятьдесят лет. Я хочу взять твою фамилию и строить жизнь с тобой. Я хочу этого больше, чем ты когда-либо можешь себе представить, и именно это видение позволило мне зайти так далеко, но с каждым днем эта болезнь убивает меня все больше. У меня нет того, что нужно, чтобы пережить еще несколько процедур. Я недостаточно сильна, больше нет. Поверь мне, если бы у меня было все необходимое, чтобы пройти через это и бороться с этим, я бы сделала это без вопросов, потому что я ужасно боюсь расставаться с тобой, но у меня нет времени. Я умру, готовы мы к этому или нет, и когда это произойдет, я хочу сделать это прямо здесь, в твоих объятиях, а не в какой-нибудь больнице, напичканной лекарствами, от которых мне становится только хуже. Я хочу прожить то немногое время, что у меня осталось, и я хочу сделать это прямо рядом с тобой.

Он качает головой, берет мое лицо и отрывает его от своего плеча, его темные глаза задерживаются на мне.

— Это не может быть концом, Зо, — бормочет он, наклоняясь ко мне, пока я не чувствую, как его губы касаются моих. — Я не могу потерять тебя.

— Мне жаль, — плачу я, чувствуя вкус его слез на своих губах. — Мне так жаль.

— Что же мне прикажешь делать без тебя?

Не зная, что сказать, я не отвечаю. Вместо этого я прижимаюсь губами к его губам и крепко целую, позволяя своим эмоциям выплеснуться наружу. Позволяю ему почувствовать, как глубока моя любовь к нему. Как я напугана. Насколько я искалечена страхом покинуть этот мир и оставить его позади. Как я скорблю о жизни, которую у нас не будет шанса прожить вместе, о детях, которых у нас никогда не будет, о браке, который у нас никогда не будет шанса испортить.

Ной целует меня в ответ, и я чувствую его всепоглощающее отчаяние и агонию с каждым движением его языка по моему. Когда я, наконец, отстраняюсь, мы оба тяжело дышим, и я прижимаюсь своим лбом к его, довольная тем, что могу просто сидеть здесь с ним до скончания веков.

— Сколько ... — начинает он, но останавливается и стискивает челюсти, ему нужна секунда, чтобы сформулировать вопрос. — Сколько у нас времени?

Я качаю головой, и он протягивает руку, чтобы вытереть слезы с моих щек.

— Я не знаю, — говорю я ему. — Завтра мы собираемся встретиться с доктором Санчес и посмотрим, что она скажет, но я ... я не могу представить, чтобы это продолжалось дольше, чем несколько месяцев. Два, может быть, три, если нам повезет.

Ной снова закрывает глаза, и я почти слышу учащенное биение его сердца прямо в груди.

— Тебе будет больно?

Я снова качаю головой.

— Нет, со мной все будет в порядке ... Я думаю, — бормочу я, запуская пальцы в его волосы, почти такие же длинные, какими они были до того, как он сбрил их для меня. — Они обеспечат мне комфорт, но пройдет совсем немного времени, и мои органы начнут отказывать, и когда это произойдет, мы будем на финишной прямой.

— Блядь, Зо, — вырывается он. — Все должно было пройти не так. Предполагалось, что у нас будет вся жизнь.

— Я знаю, — бормочу я, пытаясь успокоить его так же, как мама успокаивала меня внизу. — Но все в порядке. У судьбы на меня другие планы, и когда придет время, я вернусь домой, к Линку. Я не собираюсь оставаться одна, и меня больше не будет тошнить, и даже если я не смогу побыть в тепле твоих объятий, ты знаешь, что я всегда буду с тобой. Несмотря ни на что, куда бы ты ни пошел, я всегда буду рядом, присматривая за тобой.

Ной обнимает меня крепче, и когда его мир сгорает дотла вокруг нас, он поднимает нас с края кровати, прежде чем уложить меня на подушку, и следует за мной, не отпуская ни на секунду. Он прижимает меня к своей груди и натягивает одеяло, чтобы убедиться, что мне всегда тепло и у меня есть все, что мне может понадобиться.

— Я люблю тебя больше жизни, Зои, — говорит он мне. — Я собираюсь быть здесь до самого конца, и я клянусь, я никогда не отпущу тебя.

Ной

В течение последних трех недель я наблюдал, как ее состояние ухудшается, наблюдал, как она медленно начинает ускользать. Это самая мучительная вещь, через которую мне когда-либо приходилось проходить, но я держал себя в руках, зная, как сильно ей нужен. Я не позволю ей упасть, даже если для этого придется отказаться от всего, что у меня есть, чтобы защитить ее.

Зои Джеймс - это весь мой мир. Я дышу ради нее, и когда она уйдет ... Я не знаю, смогу ли я вообще дышать.

Большую часть времени она едва может встать с постели или бодрствовать достаточно долго, чтобы послушать рассказы Хейзел, но она преодолевает это, желая впитать каждую последнюю секунду того времени, которое у нее осталось, включая выпускной бал. Я действительно не знаю, как все пройдет, но когда она встала передо мной, сжимая мои руки, и спросила, буду ли я ее парой на выпускном, как я мог устоять перед шансом заставить ее улыбнуться?

Она была так взволнована этим, искала идеальное платье и заставляла свою маму посещать по видеочату миллион разных магазинов, чтобы выбрать его. Это делало ее занятой и счастливой, но я беспокоюсь о катастрофе с другой стороны. Как будто попадание на выпускной было для нее важной вехой, но что происходит после того, как эта веха достигнута? Что же тогда заставит ее держаться?

Ужас наполняет мои вены, но я отгоняю его. Моя единственная цель - видеть ее улыбку как можно чаще перед неизбежным концом.

Я стою возле ее дома в черном костюме, с расстегнутым пиджаком и несколькими верхними пуговицами рубашки, оставшимися расстегнутыми. Я знаю, как она кайфует, видя меня в таком наряде, и поскольку это ее выпускной - возможно, единственный шанс, который у нее остался, чтобы сделать что-то подобное, - я выложился по полной. Я даже собираюсь постучать в дверь и подождать, пока ее отец поможет ей спуститься по лестнице, прежде чем надеть букетик.