Когда ты откроешь ноутбук, ты найдешь документ под названием "Запомните нас такими", и это наша история с самого начала и до сегодняшнего дня. Но проблема в том, что она неполная. Последние несколько дней я не могла печатать. У меня не было сил закончить, и хотя я знаю, что писательство на самом деле не твой конек, для меня было бы очень важно, если бы ты смог закончить нашу историю за меня.

Я знаю, что это совсем не то, о чем ты думаешь, но я хочу, чтобы ты поделился нашей историей со всем миром, потому что она заслуживает того, чтобы сиять. Мне невыносима мысль о том, что это путешествие закончится здесь, с нами.

Я хочу рассказать миру, какой ты удивительный, Ной Райан, и эти написанные слова - это мой крик с крыш. Позволь миру влюбиться в тебя так, как влюбилась я, и, возможно, однажды наша история придаст кому-то еще смелости найти свой собственный вариант счастья.

Письмо Зои подходит к концу, и я смотрю на ее слова, чувствуя комок в горле, и немедленно начинаю с начала. Затем, после третьего полного прочтения, я кладу письмо на ее кровать, и мой взгляд перемещается на пространство под ее столом.

Конечно же, коричневая картонная коробка смотрит на меня в ответ, и я встаю на дрожащих ногах, пересекаю ее комнату, прежде чем отодвинуть стул от ее стола и поднять коробку. Я отношу его обратно к ее кровати, ставлю на место и поднимаю крышку, чтобы увидеть все то, что она выложила для меня в своем письме.

Я беру телефон, провожу большим пальцем по экрану, чтобы увидеть знакомое изображение на обоях - я и Зои ухмыляемся в камеру, как полные идиоты. Это одна из моих любимых фотографий нас двоих, но что-то подсказывает мне, что новые, которые она добавила, особенно снимки, сделанные с нашей свадьбы, займут самое высокое место в моем сердце.

Я быстро просматриваю их, стараясь не задерживаться ни на одном из них надолго, чтобы снова не задохнуться. Когда я открываю голосовые заметки и нахожу одну с надписью "СЕРДЦЕБИЕНИЕ", мои брови хмурятся, и я нажимаю на нее, прежде чем тонкий бум-бум сердца Зои наполняет комнату.

Я, блядь, рушусь на колени.

Это самый сладкий звук, который я когда-либо слышал, звук, который я жаждал слышать каждый день в течение последней недели, и вот он здесь. Я слышал этот мягкий ритм миллион раз раньше. Это звук, которым я жил и любил. Звук, который заставлял биться мое собственное сердце, и теперь он у меня прямо здесь, на ладони, только он никогда не звучал так далеко.

Моя спина прижимается к краю кровати Зои, и я закрываю глаза, просто слушая, как ее сердцебиение воспроизводится на повторе. Затем, когда послеполуденное солнце скрывается за деревьями, я возвращаюсь к коробке и ставлю ее на землю рядом с собой.

Я перебираю те немногие вещи, которые она оставила, и каждая из них ломает меня именно так, как я и предполагал. Последнее, но не менее важное, я достаю ноутбук Зои. Я смотрю на него слишком долго, прежде чем, наконец, набираюсь смелости открыть его и нахожу документ, который, я знаю, проделает зияющую дыру прямо в центре моей груди. Но в ту секунду, когда я это делаю, уже невозможно перестать читать ее блестящие слова. Прямо здесь, на полу в ее спальне, я перечитываю каждое слово нашей истории, пока яркие лучи утреннего солнца не проникают в окно спальни Зои.

Затем, как только у меня появляется возможность, я прокручиваю страницу обратно к началу и начинаю дополнять фрагменты нашей истории, рассказывая ее именно так, как она бы хотела, чтобы я это сделал.

Ной

ПЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ

После прогулки по дому, который я построил в Ист-Вью, прямо на холме, с забором из штакетника специально для Зои, я запираюсь за собой, радуясь прогрессу. Он почти готов. Через несколько недель должны подписать необходимые документы, и тогда я смогу начать переезжать летом.

Это идеально. Может быть, он немного великоват только для меня одного, но это все, о чем мы с Зои мечтали - дом, где мы всегда планировали завести детей и оставить воспоминания. Может быть, с моей стороны нездорово строить дом мечты моей покойной жены, как будто я мог каким-то образом убедить ее вернуться ко мне.

Черт. Я скучаю по ней. Каждый день по-прежнему причиняет боль.

Несколько месяцев после ее смерти были самыми тяжелыми, и в некоторые дни мне казалось, что я подвел ее. Я тонул, позволяя тьме поглотить меня целиком, но я боролся с этим. Единственное, что удерживало меня на плаву, были слова, которые она написала на своем ноутбуке. Я перечитывал их снова и снова, рассматривая нашу историю с ее точки зрения, пока не запомнил каждое слово, которое она написала.

Заполнение записей ее последних дней разорвало меня в клочья. Я мог сидеть там целыми днями, слушая тихий звук ее записанного сердцебиения, погружаясь в самые призрачные уголки своей души, вспоминая те произнесенные шепотом, прерывистые слова, которые были сказаны, когда я держал ее, а она ускользала от меня.

Боже, даже сейчас, пять лет спустя, легче не становится.

Я заставлял себя отвлекаться. Когда у меня есть что-то, что заставляет мои мысли работать, я обнаруживаю, что не так-то легко заблудиться в темноте, но это никак не уменьшает зияющую дыру, которую Зои оставила в моей груди. Но, черт возьми, я бы сделал это миллион раз, просто чтобы заново пережить те восемнадцать лет. Я бы вытерпел самую жестокую боль, чтобы обнять ее еще раз. Чувствовать ее запах. Целовать ее и слышать звук ее голоса, говорящего мне, что она любит меня.

Ее поздравления на день рождения были просто находкой. Я с нетерпением ждал их каждый год, цепляясь за ее слова, как изголодавшийся наркоман, отчаянно ожидающий своей следующей дозы.

Как Зои и надеялась на меня, я подписал контракт с НФЛ сразу после колледжа и не опускал голову, раздвигая границы дозволенного. Это значит, что в прошлом году мне приходилось бывать вдали от дома чаще, чем хотелось бы. Я всегда старался держаться поближе к Хейзел. Зои была права, мы нуждались друг в друге, особенно в те двенадцать месяцев, что прошли после ее смерти. Мы помогли друг другу пройти через это, и она смогла опереться на меня, но я не мог заставить себя опереться на нее. Она была слишком молода, чтобы иметь дело и с моей болью. Но все же, просто быть в ее компании и слушать ее истории о Зои было больше, чем мне от нее нужно.

Сейчас ей семнадцать, и у нее больше проблем, чем кто-либо из нас был готов. Линку бы это понравилось. Она бунтарка, и по большей части это чертовски весело, но ее отец седеет, пытаясь угнаться за ее сумасшедшей задницей. Я пообещал Зои, что буду присматривать за ней, и хотя Хейзел делает все возможное, чтобы раздвинуть собственные границы, иногда мне нужно вмешаться и убедиться, что она не наживет себе неприятностей.

Сегодня у нее выпускной, и это именно то, что вернуло меня в Ист-Вью. Мне просто нужно заскочить к маме, поздороваться и проведать Линка, а потом я отправлюсь к Зои.

Она не была там пять лет, а я все еще называю это место ее домом. Не думаю, что это когда-нибудь изменится.

Прекрасно понимая, сколько времени у меня в обрез, я сажусь обратно в машину и направляюсь к маме домой. Не останавливаясь, чтобы постучать, я, как всегда, влетаю в парадную дверь, но в ужасе останавливаюсь, когда вижу маму и директора Дэниэлса, целующихся на диване, как возбужденные подростки.

— Ах, черт, — ворчу я, отворачиваясь и гадая, сколько отбеливателя мне нужно влить прямо в глазные яблоки, чтобы стереть этот образ из головы.

Мама смеется и встает с дивана, в то время как Дэниэлс встает и поправляет галстук, и ни один из них не выглядит ни в малейшей степени сожалеющим. Они начали встречаться в конце прошлого года, после того как его жена сбежала со своим инструктором по пилатесу, и, честно говоря, моя мама никогда не была так счастлива. Он хорошо к ней относится. Он тоже всегда был добр ко мне, даже когда я этого не заслуживал, и хотя я рад за нее и желаю им всего наилучшего, никогда не будет казаться правильным видеть, как твоя мать встречается с директором твоей средней школы.