Я натянуто улыбаюсь маме, не в силах удержаться, чтобы не взглянуть еще раз на фотографию, на тяжелые, усталые мешки у себя под глазами и впалые щеки. Я была больна, как никто другой, но в моих глазах был такой яркий свет, во мне горел огонь, и этот огонь подталкивал меня к борьбе ... с болезнью и с Ноем.

Возможно, он этого не знает, но он спас меня много лет назад, и я никогда этого не забуду.

Но мама права, он тонет в горе, и если он смог дать мне силы, необходимые для выживания, даже не осознавая этого, то будет справедливо, если я сделаю то же самое для него сейчас.

Ной

Еще один гребаный день в школе Ист-Вью. Интересно, какая свежая херня ждет меня сегодня? Полагаю, вчера действительно было не так уж плохо, если не считать всей этой истории с Зои. Если бы ее здесь не было, я бы, возможно, даже попытался дать этой школе шанс.

Какой еще у меня есть выбор? Это или ничего, и после того ада, в который я уже втянул свою маму за последние несколько лет, я не могу позволить себе двигаться дальше. Я знаю, что причиняю ей боль, но, кажется, не могу остановиться или взять себя в руки и заставить боль уйти.

Каждый гребаный день без Линка убивает меня только больше, и я чувствую, что медленно умираю внутри. Как будто стены рушатся, и каждый мой вздох превращает меня все больше в камень. Это убьет меня, и что потом? Я действительно покину маму и Зои. Но, по крайней мере, боль прекратится, и тьма рассеется, но какой ад я оставлю позади?

Заперев дверцы своего ZL1 Камаро, я смотрю на школу, скольжу рукой в карман и сжимаю пачку сигарет. Когда я направляюсь к школе и собираюсь вытащить пачку из кармана, то вижу директора Дэниэлса, его прищуренный взгляд прикован ко мне, он ждет, чем все это закончится. Не готовый к тому, что меня так скоро вышвырнут отсюда пинком под зад, я выпускаю сигареты и поднимаюсь по ступенькам крыльца, его взгляд не отрывается от моего ни на секунду.

Он кивает, как будто точно знает, что я собираюсь сделать, и я просто прохожу мимо и толкаю входную дверь школы Ист-Вью, готовый встретить новый день.

Как обычно, взгляды падают на меня, только сегодня все по-другому. Кажется, они перешептываются между собой, глядя на меня так, как будто у меня есть какой-то гребаный секрет, который только что был раскрыт. Это не первый раз, когда я прихожу в школу и обнаруживаю, что все говорят обо мне, и уж точно не последний. Когда у тебя такая репутация, как у меня, если люди не говорят о тебе, то ты больше не имеешь значения.

Не обращая внимания на взгляды, я протискиваюсь сквозь девушек, пытающихся привлечь мое внимание, но я не могу не сканировать зал в поисках единственного человека, которого не должен хотеть. Я ненавижу учиться с ней в одной школе, видеть ее каждый день и помнить, какую боль я ей причинил, но я не могу позволить ей увидеть, как глубоко я опустился. Я уже не тот парень, которого она когда-то любила. Было бы лучше, если бы она просто ушла и забыла о нас.

Добравшись до своего шкафчика, я ввожу код «0228» и когда открываю дверь, Лиам опирается на шкафчик рядом со мной.

— Эй, чувак. Ты не рассказал мне о своем брате. Крутой поворот, чувак.

Моя голова поворачивается к нему, мой смертоносный взгляд прикован к нему.

— Какого хрена ты только что сказал?

Уловив ярость в моем тоне, Лиам невинно вскидывает руки.

— Вау, остынь, — смеется он. — Я не хотел задеть за живое. Но если ты напрягся из-за того, что я просто упомянул об этом, тебе следует знать, что вся гребаная школа говорит об этом, и новости не из приятных.

Ужас наполняет мои вены, как яд, пульсируя по телу и уничтожая все на своем пути. Я хватаю Лиама, прижимаюсь к нему и прижимаю его к шкафчикам.

— Что они говорят? — Я рычу, моя рука слишком крепко сжимает его горло.

— Тебе лучше не знать, чувак. Просто забудь об этом.

— Что. Они. Говорят?

Взгляды устремляются на нас со всех сторон, в то время как Лиам пытается отмахнуться от этого, ведя себя так, как будто нам здесь круто.

Он вздыхает и встречает мой пристальный взгляд.

— Существует миллион разных версий этой истории, — наконец говорит он мне. — Некоторые говорят, что твоего братишку сбил пьяный водитель, другие предполагают, что это сделал ты.

— ЧЕРТ!

— Давай, чувак. Никто на самом деле не верит в это дерьмо, — говорит он как раз в тот момент, когда мой кулак пролетает прямо у его лица и врезается в шкафчик рядом с моим, оставляя вмятину в металле.

Лиам толкает меня рукой в плечо, требуя моего внимания.

— Не облажайся, Ной, — выплевывает он сквозь зубы, даже не вздрагивая от моего гнева. — Если кто-то и хочет, чтобы ты ушел из этой чертовой школы, так это я, но по какой-то гребаной причине я не хочу видеть, что с тобой будет, если это дерьмо не сработает. Так что возьми себя в руки. Рано или поздно они все равно бы узнали.

Я сжимаю челюсть, мои руки сжимаются в кулаки, мое сердце бешено колотится, когда темнота угрожает поглотить меня. И только в этот раз я хочу, чтобы так и было. Я пытаюсь стряхнуть это, отходя от Лиама, когда вижу знакомую волну каштановых волос, заходящую в туалет для девочек, и я без сомнения знаю, что она имеет к этому непосредственное отношение.

Не раздумывая ни секунды, я протягиваю руку, захлопывая свой шкафчик, прежде чем броситься за ней. Зайдя в туалет для девочек, я нахожу группу девушек, поправляющих макияж перед зеркалом, и Зои в самом конце, с опущенной головой, вцепившуюся в раковину, на ее красивых розовых щеках блестят слезы.

Девушки оборачиваются при моем появлении, их рты открываются, и прежде чем они успевают произнести хоть слово, я указываю на дверь.

— УБИРАЙТЕСЬ.

Они бегут, хватают свое барахло и уходят, как будто кто-то только что объявил, что Лиам предлагает свой член самому желающему участнику. Зои едва поднимает взгляд, но я наблюдаю, как напрягается ее тело, чертовски хорошо зная, что я приду за ней.

Я шагаю через ванную, и ее тело напрягается, когда я приближаюсь к ней. По слезам на ее щеках видно, что все разговоры о Линке дошли до нее, но она не имеет права плакать из-за него. Она сделала это.

Когда я подхожу прямо к ней, Зои вскидывает голову, встречая мой пристальный взгляд.

— Что ты...

Прежде чем она заканчивает гневную фразу, я хватаю ее за руку и прижимаю спиной к стене, прижимая своим телом, ее рука упирается мне в грудь, пытаясь увеличить расстояние между нами хотя бы на дюйм.

— Я предупреждал тебя, — рычу я, ярость горит в моем смертоносном взгляде, игнорируя то, как ее знакомый запах переполняет мой организм. — Я сказал тебе, чтобы ты держалась от меня подальше, а потом ты идешь и рассказываешь всем о Линке, как будто он ничего не значит.

У нее отвисает челюсть, и она в ужасе смотрит на меня.

— Ты вообще себя слышишь? Что, черт возьми, с тобой не так?

— Я? — Я усмехаюсь.

— Да, ты, засранец, — кипит она, пытаясь прижаться к моей груди, чтобы освободить себе пространство, но я никуда не денусь. — Я сказала то, что должна была сказать, чтобы люди не отзывались плохо о Линкольне. Если бы ты знал, что они говорили ...

— Мне насрать, что они говорили.

Зои выгибает бровь, и я делаю все возможное, чтобы не вдохнуть ее.

— Конечно. Тебе все равно, что они говорят, но в ту секунду, когда ты слышишь хоть один тихий шепот на их губах, ты приходишь сюда, чтобы оскорбить меня. Я изложила все начистоту, Ной. Они говорили, что ты убил его, и я знаю, что ты полон решимости забыть о его существовании, но я не собираюсь, и я не собиралась позволять им распространять подобное дерьмо и оставлять пятно на памяти Линка. Так что говори об этом сколько хочешь, Ной, но я вижу тебя насквозь. Ты меня не проведешь.

Я прижимаюсь к ней, и ее рука перемещается с моей груди на руку, ее пальцы впиваются в мою кожу, а ногти оставляют маленькие вмятины в виде полумесяцев.

— Мне насрать, кого, по-твоему, ты пытаешься защитить. Я же сказал тебе держаться от меня подальше.