Эбби замолкает, и я сочувствую ей. Я ненавижу, какой рассеянной иногда может быть Тарни. У нее есть привычка не фильтровать свои мысли, прежде чем позволить им выплеснуться наружу, как словесная рвота. Очевидно, Эбби нравится Лиам, иначе она не потратила бы впустую свое лето с ним. Ей больно из-за его ухода, и слышать, как небрежно Тарни отмахивается от этого, как будто она никогда не будет достаточно хороша, чтобы встречаться с кем-то вроде Лиама, должно быть, было больно.

Кора смеется, явно не обращая внимания на молчание Эбби.

— Кто знает. Из того, что я слышала, Шеннан предложила устроить оргию с Ноем и всей командой поддержки. Кажется, у Лиама это не первое предложение.

— Фу, — стону я с отвращением, прежде чем немедленно поджимаю губы и жалею, что произнесла это вслух. Но я ничего не могла с собой поделать. Мысль о том, что Ной снижает свои стандарты, чтобы тратить время на таких девушек, как Шеннан, не что иное, как оскорбление для меня. Как он мог хотеть этого вместо всего, что у нас было вместе?

— Ты такая ханжа, Зо. Секс - это весело, — смеется Тарни, неправильно истолковывая причины моего отвращения. — Когда ты собираешься преодолеть это и просто трахнуться? Знаешь, почти половина футбольной команды пытается вдуть тебе с начала лета. Просто выбери кого-нибудь одного и покончи с этим. Это даже не так больно.

Кора смеется.

— Наверное, она тянется к Ною, надеясь, что он прозреет и снова начнет поклоняться у ее ног.

Я сжимаю челюсти, мне совсем не нравится эта тема.

— Я ничего не хочу от Ноя. Я просто не хочу трахаться с первым парнем, который мне улыбнется.

— Ну, так и должно быть, — говорит Тарни. — Потому что, как и Лиам, Ной не собирается меняться, особенно ради такой хорошей девочки, как ты. Ему нравятся легкомысленные девушки, которые дают ему то, что он хочет, не заставляя его напрягаться ради этого.

— Имеешь ввиду таких девушек, как ты? — Спрашиваю я, мои руки дрожат.

— Совершенно верно.

— Кстати, о Ное, — вмешивается Эбби, ее тон прерывается, как будто она услышала сплетню века. — Я кое-что слышала о нем сегодня.

— О, да, — говорит Тарни, ловя каждое слово Эбби. — Что именно?

— Итак, очевидно, у него раньше был младший брат, Лэндон или Логан ... что-то в этом роде, и я не знаю ... пять или около того лет назад Ной убил его, и вот почему он так хреново себя ведет.

У меня перехватывает дыхание от ужаса.

— Кто, черт возьми, тебе это сказал? — требую я, гнев захлестывает меня, и не только из-за того, что я неуважительно отзываюсь о Линке подобным образом, но и из-за распространения таких ужасных слухов. Когда Ной услышит, что они говорят, это разорвет его на куски. — Это даже близко не похоже на то, что произошло.

— Эй, я просто сказала то, что услышала, — говорит Эбби, и горячие, наполненные яростью слезы наворачиваются на мои глаза. — Это всего лишь слухи, которые ходят. Услышала их от какого-то парня на школьной парковке.

Вскочив с кровати, я меряю шагами комнату, не в силах взять себя в руки.

— Его звали не Лэндон и не Логан. Это был Линкольн, Линкольн Райан, и он был самым милым мальчиком, которого я когда-либо встречала. Три года назад его сбил пьяный водитель, и это разрушило его семью и мою. Ной обожал своего младшего брата и до сих пор не смирился с его смертью. Так что сделайте себе одолжение и даже не упоминайте его имени. Черт, — фыркаю я, мне нужно перевести дух. — Как ты можешь быть такой холодной, говоря такое?

— Господи Иисусе, Зои, — говорит Тарни. — Отстань. Не то чтобы она предполагала, что это сделал Ной, просто пересказала нам слух, который услышала сегодня.

Я качаю головой, не в силах поверить, что Тарни прямо сейчас защищает Эбби, особенно учитывая, что она была там и видела, как смерть Линка сокрушила меня. Она видела, как меня пронзило опустошение, и пережила это на собственном опыте. Она даже встречалась с Линком несколько раз, а теперь просто собирается притвориться, что даже не помнит его имени?

Черт. Я никогда не была так расстроена и зла.

Не говоря больше ни слова, я заканчиваю разговор, бросаю телефон на кровать и возвращаюсь к расхаживанию. Когда раздается стук в мою дверь, я поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как мама просовывает голову в открывающуюся дверь.

— Здесь все в порядке?

— Да. Нет, — выплевываю я. — Я не знаю.

Входит мама и берет меня за плечи, заставляя остановиться и посмотреть ей в глаза.

— Что происходит, моя милая девочка?

— Прошел всего один день, а мельница слухов уже начинает вращаться.

— О тебе и Ное? —Спрашивает мама с грустью в глазах.

— Ну, да, — говорю я с тяжелым вздохом. — Но дело совсем не в этом.

— Что происходит?

Выдыхая, я опускаюсь на край кровати и опускаю взгляд на свои руки, слова Эбби оставляют острый укол глубоко в моей груди.

— Очевидно, люди начинают строить свои собственные теории о Линке и о том, что они говорят ... Это ужасно, мам.

— О, милая, — говорит она со вздохом, опускаясь рядом со мной и притягивая меня в свои объятия, так же, как я сделала это с Хейзел. — Обычно я бы посоветовала тебе не высовываться и игнорировать неприятные слухи, но ты не можешь игнорировать их, особенно теперь, когда Линка здесь нет, чтобы защитить себя. Говори, где можешь. Не позволяй людям говорить о нем гадости. Он был таким милым мальчиком. Я не могу вынести мысли, что люди будут плохо говорить о нем.

— Они говорят плохие вещи не о Линке. Они предполагают, что это сделал Ной.

— Что? — выдыхает она.

— Да.

Она обнимает меня еще крепче.

— Полагаю, Ной воспринял это не очень хорошо.

— Я не знаю. Сегодня утром он бросил на меня всего один взгляд и повел себя так, словно я была грязью у него под ногами. Он сказал, что не хочет иметь со мной ничего общего, и если я увижу его в холле, идти в другую сторону.

Мама тяжело вздыхает и гладит меня по спине.

— О, милая. Мне так жаль. Должно быть, это было тяжело.

— Это был не лучший момент для меня.

— Держу пари.

— Он уже не тот парень, которого я знала раньше, — бормочу я, и мое сердце разрывается на части. — Он другой.

Мама качает головой.

— Видишь, вот тут, я думаю, ты ошибаешься. Прежний Ной, которого мы все знаем и любим, все еще там, зовет кого-нибудь на помощь. Он просто сбился с пути, и я должна верить, что он вернется к нам. Не отказывайся от него, Зои. Я знаю, это больно, но сейчас ты нужна ему больше, чем когда-либо.

— Почему это должна быть я? Почему? — спрашиваю я, и мои глаза наполняются слезами. — Он не хочет, чтобы я была рядом с ним. Он оттолкнул меня три года назад и бросил. Мне пришлось восстанавливаться самой, и теперь, видя его в школе, вести себя так, как будто я ничего не значу ... Это отстой. Я не могу этого сделать.

Мама кивает и смотрит поверх моей головы, и я вижу момент, когда она находит мою фотографию на больничной койке. Она тяжело вздыхает, без сомнения, вспоминая боль того времени.

— Та маленькая девочка на фотографии, — говорит она, поправляя мой подбородок, пока я не вижу фотографию. — Она превзошла все шансы, поэтому я знаю, что ты можешь сделать это сейчас. Ной, может, и держит тебя на расстоянии вытянутой руки, но ему больно, Зои. Он тонет в горе, и то, что он находится здесь, в Ист-Вью, с тобой, — лучшее, что могло с ним случиться. Может, он и не в состоянии этого видеть, но я вижу. Ты нужна ему, и, несмотря на то, как сильно ты это отрицаешь, я думаю, что он тоже нужен тебе.

С этими словами мама встает и сжимает мое плечо, прежде чем направиться к двери. Она останавливается и оглядывается на мою фотографию с грустью в глазах.

— Ты была таким бойцом, Зои. Я знаю, иногда тебе может быть неудобно выставлять это фото на всеобщее обозрение в таком виде, но мне оно нравится. Да, это напоминание о том аде, через который ты прошла, но это также напоминание о том, как упорно ты боролась. Ты сумела выжить, Зои, и об этом всегда следует помнить.