В день «хэ», который совершенно не означал счастливый конец для бургомистра, призраки ближе к вечеру отбыли в особняк. Сразу стало так непривычно тихо, чего-то не хватало. Вернее, кого-то. Я слонялась без дела по дому, и даже попытки помочь Броне почистить овощи для рагу не особо помогли. Время шло, и чем ближе солнце катилось к закату, тем нервознее становилось. В конце концов, я не выдержала и отправилась искать Далию. «Простынчатая» нашлась, как ни странно, в библиотеке.

– Далия, скажите, вы действительно имеете какое-то отношение к преподаванию или мне показалось?

Призрак с присущей старым леди элегантностью покинула кресло: – Почти восемьдесят лет я была преподавателем каллиграфии и классической литературы. А почему вас это так заинтересовало, мисс Тори?

Я замялась, пытаясь правильно сформулировать свою мысль. – Уже после разделения миров или ещё до?

– После, мисс Тори.

– А сможете меня научить писать на местном языке? Читать могу, а вот с письмом проблема...

– Конечно. Нам только понадобятся бумага и письменные принадлежности. Хорошо бы ещё иметь меловую доску, но можно обойтись и без неё.

Притащив всё необходимое, я уселась за стол и попросила Далию принять свой истинный облик. Как-то не привыкла я с простынками общаться. Но едва моя просьба была выполнена, я пожалела, что пошла на поводу у призрака, пожелавшего остаться дома. Передо мной возник скелетированный торс с одной рукой, причём левой.

– Далия, как же это вас так?

– Я преподавала в школе для магически одарённых детей, и двое оболтусов из старших классов притащили на урок очень опасные реактивы, решив сорвать занятия. Вот только не учли, что смешивать их категорически нельзя. Чтобы защитить остальных учеников, пришлось применить всю свою магию, результат вы видите перед собой. О, какие проводы мне устроили! Даже похоронили перед центральным входом в школу и памятник во весь рост изваяли из мрамора. Я поначалу хотела «уйти» спокойно, но потом вспомнила, как обещала самым своим нерадивым ученикам являться после смерти. Грех было не воспользоваться представившейся возможностью! Вы даже не представляете, как действительно мечтала порой об этом, будучи вынужденной сохранять свой авторитет и репутацию! – Далия от души расхохоталась, заразив своим весельем и меня.

Да уж, с этой пожилой леди точно не соскучишься, как и с остальными. – А почему потом не упокоились?

– Так тело оказалось безвозвратно утраченным. Ещё одни лоботрясы умудрились устроить взрыв, сопровождаемый горением магического пламени. В радиусе доброй полусотни ярдов всё оказалось уничтожено и на десяток футов в глубину. Итак, приступим, мисс Тори?

Пробурчав себе под нос, что надеюсь участь бывших учеников Далии меня не коснётся, я взяла перьевую ручку. Преподавательница позаимствовала вторую, и урок чистописания начался. Кропотливо выводя на бумаге сперва буквы, потом связки, я отвлеклась, только когда часы в холле пробили полночь. Вот сейчас в доме бургомистра начнётся самое интересное.

Жена бургомистра – госпожа Хольм, а в девичестве Татлер, привыкла ложиться рано, чтобы полноценно высыпаться, и тем самым как можно дольше сохранить свежесть лица. Хотя реанимировать затерявшуюся на дне овощного короба ещё с зимы морковку было бы и то легче. Самым разумным вариантом и наиболее действенным из всех являлся визит к целителю-косметологу, а ещё лучше – регулярное его посещение. Однако идти на такие кардинальные меры Амелия Хольм не решалась, ведь натуральная красота была в моде, как никогда. К тому же женщина и так прекрасно знала, что невероятно хороша: недаром за её руку и благосклонность в своё время билось столько претендентов. Крохотную изюминку природному шарму придавало баснословное папенькино состояние. Но это так, милый пустячок.

Впрочем, пользоваться различными кремами, сыворотками и отварами, придающими упругость коже, женщина не брезговала. Вот и сейчас, приподняв третий подбородок, она накладывала на шею толстый слой густоватой розовой субстанции из баночки. Амелия представляла, как входящая в состав вытяжка из лепестков роз сделает коротенький отрезок тела от нижней челюсти и до ключиц таким же нежным и бархатистым, как лепестки нераскрывшегося бутона. Недаром ведь считается, что ничто так не выдаёт возраст, как увядающая шея. А ещё руки, но с этим у госпожи Хольм никогда не было проблем, ведь ни разу в своей жизни она не поднимала ничего тяжелее веера на балу, и даже рукоделием никогда не занималась, ибо боялась, что от иголки на хрупких пальчиках, для которых частенько приходилось относить кольца ювелиру на растяжку, появятся уродливые мозоли.

Проделав все необходимые косметические процедуры, Амелия одёрнула ночную сорочку и повертелась у зеркала. Нет, такую роскошную красоту ограничивать – только портить. Напрасно семейный врач прописывал различные диеты и настаивал на их соблюдении, предрекая в противном случае скорую смерть от апоплексического удара. Разве можно было наесться такими крошечными порциями? Естественно, приходилось удваивать, а то и утраивать. Ладно хоть какой результат был от всех этих мучений с диетами, но, увы... Эффекта не было никакого. Порошки, способные притупить голод, оказались совсем невкусными, и иначе как присыпав ими пирожное или смешав с кремом, поглотить не представлялось возможным.

Подождав в постели господина Хольма для исполнения супружеского долга около получаса, Амелия раздражённо натянула на себя одеяло:

– Уже второй месяц уклоняется, жалуясь на головную боль из-за загруженности в магистрате. Никак профурсетку себе завёл, негодяй!

Однако хрупкий богатырский сон жены бургомистра нарушил бой часов в полночь. Подскочив на кровати, она даже не сразу поняла, почему ещё ночь, ведь был отдан чёткий приказ всей прислуге, чтобы на ночь во все механизмы вставляли специальные шпильки, блокирующие звук. Амелия потянулась к прикроватному столику за колокольчиком, но его неожиданно не оказалось рядом. Зато в лунном свете промелькнула какая-то белёсая тень.

– Ещё и портьеры не сдвинули плотно, лентяи! – разозлённая госпожа Хольм начала подниматься, чтобы разбудить старшую служанку и как следует оттаскать ту за волосы, дабы лучше исполняла свои обязанности и следила за другими горничными.

И тут перед кроватью возник призрак беременной девушки, поглаживающей одной рукой округлившийся живот, а вторую томно прислоняющей тыльную сторону ладони ко лбу: – Он меня бросил... Ах он меня бросил... Они избавились от меня-я-я-я... От на-а-а-ас...

Приглядевшись, Амелия увидела, что призрак облачён в форменную одежду служанок, какую носили в её доме! Быстро перебрав в голове, сколько девушек сменилось за последние несколько недель, вспомнить их лиц так и не смогла: правильно, какое дело ей, госпоже, до какой-то там обслуги?! Глаза жены бургомистра налились кровью, и, жаждя справедливой мести, она сорвалась с места. Выскочив в коридор так быстро, насколько позволяла её грузная комплекция, Амелия услышала глубокий бархатистый женский голос, а потом увидела ЕЁ! Расхохотавшись, призрачная красотка подняла канделябр и походкой, максимально демонстрирующей стройную ножку, мелькающую в разрезе юбки «прошлась по коридору». Такой наглости госпожа Хольм стерпеть никак не смогла! Мало того что возле мужа постоянно вьются какие-то молоденькие девицы, так теперь ещё и призрачные объявились! С рёвом раненого вепря Амелия помчалась к кабинету супруга, намереваясь устроить скандал.

Однако с потолка начали падать какие-то лохмотья, в которых женщина с ужасом узнала обрывки тканей. Да-да, из тех самых, что были пошиты её роскошные платья.

– Что-о-о-о?! Ещё и монашка?! – гаркнула госпожа Хольм, набирая обороты.

Необходимо было срочно разобраться со всей чертовщиной, что здесь творилась, но самым большим ударом стал портрет. Да-да, её собственный портрет, на котором толстым слоем угля были нарисованы усы и бородавки! Ещё и Маркиза, её белоснежная пушистая питомица, сбила с ног свою хозяйку, пытаясь спастись от какого-то не то сопящего, не то храпящего чудовища на мощных лапах, гнавшегося за ней.