– Послушайте, мэтр Сагадей, я безумно устала и хочу спать. Если наследство принято, но вам есть, что ещё мне рассказать, мы можем перенести этот разговор? Я вроде как получила дом, поэтому была бы не прочь отдохнуть хотя бы часа три-четыре.

– Боюсь, мисс Дигейст, вам не только негде будет поспать, но и жить. Дело в том, что ваш дом сожгли. Виновников, конечно, ищут, но...

– Что?!

От такой неожиданной новости у меня очки свалились обратно на нос.

Нотариус замялся, перекладывая бумаги в папке: – Дело в том, мисс Дигейст, в нашем мире репутация имеет огромное значение, и сохранить её крайне сложно, учитывая, насколько распространена вера в слухи. Вашу бабушку считали ведьмой из-за её странного и нелюдимого образа жизни. Мягко говоря, местные жители её недолюбливали. Поэтому после того, как она умерла, а до передачи наследникам дом оказался запечатан, кто-то его поджёг.

Я сняла очки, ставшие внезапно очень тяжёлыми, хотя без них не особо дальше своего носа: – Но зачем? Если бабушка кому-то не нравилась, зачем уничтожать дом после её смерти?

– Мисс Дигейст, люди склонны не только верить слухам, но и суевериям. Считая вашу бабушку ведьмой, они пожелали избавиться от всего, что с ней было связано. Исчезнет всё, что принадлежало «злу», следовательно, исчезнет оно окончательно.

– Но где логика, я не понимаю? Нет, всё, что вы мне сейчас сказали вполне закономерно, хоть и дико, но меня поражает другое: как можно так относиться к ведьмам в мире, где существует магия?

Мэтр Сагадей развёл руками: – С суевериями пытались бороться неоднократно, но, увы, потерпели крах. Неискоренимо. Магов считают, как бы это попроще объяснить... Более высокими по рангу среди обладающих каким-то даром, а потому не трогают. Обвинения же в колдовстве так и остались на уровне деревенского невежества, проникшего постепенно в города и прочно там укоренившегося. Ведьм априори считают злыми порождениями, способными наслать порчу, смертельные болезни, украсть удачу, сглазить и так далее. При этом хочу заметить, что к магичкам, даже тем, кто владеет настоящим даром проклятий, претензий нет.

– Дурдом... Впрочем, о чём я, если у нас до сих пор существуют «бабки», заговаривающие плевками даже самые лютые болячки, а также белые и чёрные маги, бьющие себя пятками в грудь, что вернут загулявшего супруга в лоно семьи, излечат от пьянства и откроют денежный поток в кошелёк. Шарлатаны, одним словом, умеющие только выкачивать деньги из людей, которые верят во всю эту ересь. А что за странности настораживали местных, ведь правильно понимаю: бабушка ничем таким не владела?

Нотариус налил из графина воды в стакан и протянул мне: – Никаких данных о том, что Ансония Дигейст обладала каким-либо даром, нет: магического образования, даже домашнего, не получала, в реестрах учениц, свободно преподающих магов, не числилась, да и в обычной жизни какими-либо силами не пользовалась. За странность считали её нелюдимость и поддержание минимальных контактов с окружающими.

– Тоже мне странность! Я тоже людей не особо люблю, предпочитая уединённость. Даже специальность выбрала такую, чтобы пореже их видеть. Что может быть лучше работы за компьютером и наблюдений за стендами, когда пересекаться приходится в худшем случае всего с четырьмя коллегами, один из которых твой начальник, но в ночные смены в лаборатории не присутствует?! Идеально же! – показав мэтру Сагадею оттопыренный большой палец, я внезапно наткнулась на его грустное выражение лица.

Похоже, с моей социофобией мне грозит та же участь, что и дому бабушки. По крайней мере, кое-что общее, кроме фамилии, с умершей родственницей обнаружилось.

– Кстати, мисс Дигейст, у вас дома, случайно, не хранился оригинал этого документа?

Я водрузила очки на нос и присмотрелась к изображённому на листе схематическому генеалогическому древу: – Точно нет. А почему вы на меня так странно смотрите, мэтр Сагадей?

Нотариус сложил бумагу и положил обратно в папку, которую протянул мне: – Проверял, есть ли у вас дар. Дело в том, что магически одарённые люди имеют превосходное зрение, которое может ухудшиться либо при перечении двухсотлетнего рубежа, сами понимаете, возраст всё-таки даёт о себе знать даже магу, либо при получении серьёзной травмы в бою. У вас же проблемы с глазами с самого рождения?

– Да, с самого детства очки вынуждена носить, только меняла несколько раз по мере того, как близорукость прогрессировала, но уже добрый десяток лет никаких ухудшений. К тому же я родилась в мире, где отсутствует настоящая магия. Все, кто утверждает обратное – это либо гипнотизёры, либо фокусники-иллюзионисты, либо как уже сказала недавно, шарлатаны.

– Это не имеет никакого значения, где вы родились, ведь при перемещении дар должен был себя проявить, но этого не произошло. Они либо есть, либо его нет. Вы принадлежите этому миру по праву крови рода, прямым доказательством которого является тот факт, что способны читать на нашем языке. Это общая особенность всех, чьи предки оказались здесь после разделения технологического мира и магического. Поэтому за время нашего разговора ваше зрение давным-давно должно было восстановиться. О, чуть не забыл: я правильно понял, вы имеете техническую специальность и высокую квалификацию?

– Окончила университет с красным дипломом по «Проектированию и эксплуатации атомных станций», работаю в лаборатории, связанной с этим направлением. Большего сказать не могу, извините, «документы подписывала».

– Вынужден вас расстроить, мисс Дигейст, но работать здесь по профессии, а также заниматься какой-либо научной технической деятельностью вам запрещено.

– Что?! Я десять лет отдала этому направлению!

– Увы, закон такой, и ничего с этим поделать нельзя. Когда-то наши миры были единым целым, но интерес простых людей к науке и технике, а также истреблению магически одарённых привёл к тому, что сосуществовать вместе оказалось невозможным. Пошёл перекос, равновесие нарушилось, в связи с чем и было принято решение архимагистрами о разделении. Не смотрите на меня так, мисс Дигейст. Напрасно вы думаете, что мы против развития технологий, отнюдь. Просто оно не идёт вразрез с магией и происходит намного медленнее, чем в вашем мире, позволяя сохранять баланс. Люди, обладающие уровнем знаний, сродни вашим, способны своим вмешательством ускорить развитие событий, что снова приведёт к краху.

– Вы сейчас меня просто убили. Я понимаю, что атомных электростанций у вас тут нет, но запрет на любую работу, связанную с техническими направлениями... Как я себя прокормить-то смогу?! Или бабушка оставила мне такие несметные богатства, что могу об этом не беспокоиться?

– Боюсь, запрет на профессию – это ещё не самое страшное, что может вас расстроить. Дело в том, что незадолго до своей смерти ваша бабушка сняла свои сбережения со всех счетов и хранила деньги дома...

– ... который сгорел, и поджигателей ещё не нашли, – продолжила я, шлёпнув себя ладонью по лбу. – А какие-нибудь хорошие новости я сегодня от вас услышу?

– Ну-у-у...

– Понятно. Жилья нет, денег нет, работы не предвидится... На что я жить-то буду?!

– Вы можете либо найти какую-нибудь простенькую работу вроде горничной, официантки, торговки, либо выйти замуж, и тогда муж станет вас обеспечивать.

– С такими перспективами я умру максимум через неделю, предварительно тронувшись умом от количества окружающих меня людей. Про замужество и вовсе молчу: такие вещи вот так с наскока за несколько часов не решаются. Я, конечно, хочу семью, но не настолько быстро, – скрипнув зубами, я злобно покосилась исподлобья на мэтра Дигейста.

– Простите мне моё любопытство, мисс Дигейст, но зачем вам «это»? – нарушая все правила приличия, нотариус ткнул пальцем в прикреплённую к моему рюкзаку биту.

Чем ему не угодила моя постоянная спутница при перемещениях по городу, затрудняюсь сказать. Я, конечно, понимаю, что обычно девушки, выходя на улицу, берут иные аксессуары на случай непредвиденных обстоятельств. Например, тот же самый зонтик. Действительно, вдруг дождь пойдёт. Хотя за одну мою знакомую из города, возведённого на болотах одним венценосным энтузиастом, ручаться не могу. А вернее, не совсем уверена, что из её зонта-трости не выскакивает острие ножа при нажатии на кнопку, особенно помня про специфическое чувство юмора и любовь к приключениям. Тем более что район, в котором она проживает, является таким же неблагополучным, как и тот, где располагается моя квартира. Вот вроде города разные, а проблемы криминогенного характера сходны.