— Да, какие тут новости. Мы только гадаем, что там происходит. — Устало ответил супруг. — Ты кофе брала с собой?

— Брала. Но кипятка-то нет.

— А растворимый есть?

— У меня есть. — Ответила первой Мария. — С кремом.

— Это как? — Юрию сразу представился кофе, который можно пить и наносить на лицо одновременно.

— Это сливки с пенкой.

— Пойдет.

— Устал? — Участливо спросила жена.

— Устал думать. Мозги плавятся. Сейчас тяпну кофе, вздремну, и потом с ясной головой придумаю что-нибудь.

— А вдруг не уснешь? — Озаботилась супруга.

— Усну. Хочу проснуться бодрым.

Мария Стыдова включила какую-то лампочку, и в ее слабом свете готовила кофе.

— Держи. С пенкой.

— Спасибо, Мари. — Юрий поднес к носу кружку и вдохнул ароматный запах. — Обожаю кофе.

— А мой Гришка не любит его.

— Это точно. — Согласился Юрий.

Он выпил кофе залпом, вытер рукавом усы, оставшиеся от пенки и лег на кровать, которую до этого ему нагрела супруга.

— Через четыре часа, подъем. — Предупредил он Елену.

— Так точно. Разговаривать можно?

— Хоть песни пойте, только тихо.

Юрий уснул мгновенно. Даже если бы женщины решили включить караоке и спеть, он все равно ничего не услышал.

— Подъёооом. — В десятый раз прошептала Елена.

Юрий сопел, но не просыпался. Бедный кислородом воздух мешал выбраться из состояния гипоксийного сна.

— Рота, подъем! — Громче произнесла жена.

Юрий зачмокал, зашевелился, попытался вытянуться на короткой кровати, уперся головой и ногами, и видимо, из-за этого проснулся.

— Уже? — В надежде, что его разыгрывают, спросил Юрий.

— Уже давно уже. Минут десять, как. Держи, вот еще кофе, без пенки, но крепкий.

— Спасибо.

Юрий взял наощупь, в впотьмах, из рук жены кружку с кофе и не спеша выпил его.

— Всё тихо? — Спросил он, допив.

— Как в морге. — Пошутила Мария. — Мой Гришка спускался пару раз, узнать про наше состояние и детей. Ничего не говорил.

— Мишка с Аришкой так и бегают?

— Они говорят у них друзья на восьмом уровне. Там у Яцука семья, кажется?

— Да, Кузьмины и Яцуки на шестом живут, а дети у них на восьмом тусят. Там что-то типа детского сада получилось. Срочники присматривают.

— Со срочников еще те няньки. — Привалов представил солдат в роли нянек. — Дедовщину не развели?

— Куда им деваться. За харчи согласились. Своих харчей у них не густо.

— Во! Про харчи. Есть у нас что-нибудь быстро перекусить?

— Ты думаешь, что жена у тебя совсем блондинка? Вон, под крышкой лапшу заварила и хлебцы, которые ты не любишь.

— Спасибо, Ленусечка. — Юрий смачно поцеловал супругу в щеку. — С сегодняшнего дня обещаю любить хлебцы, и все, что ты приготовишь.

Лапша была заварена холодной водой. Лапша все равно разбухла, имела сносный, для существующего положения, вкус. Равно, как и хлебцы для похудения. Юрий наскоро поел, поцеловал Елену, выбрался в шахту и потопал по лестнице вверх. На восьмом уровне задержался.

— Мишка, Аришка, вы здесь? — Спросил он в темноту отсека.

— О! папка! — Услышал он голос сына.

— Да, мы играемся. — Ответила дочь.

— Это хорошо. Не забывайте ходить обедать домой и не подходите к двери. Не балуйтесь со спичками.

— Мы знаем, пап. — Ответила Аришка.

Юрий достал фонарь и посветил им на всякий случай, в отсек, чтобы успокоить родительское беспокойство. Детей там было много. Они разом прикрылись от света. Чем они занимались в темноте, непонятно.

— Все, папа на работу. — Предупредил Юрий.

Дверь в шахту он на всякий случай прикрыл, после чего покарабкался дальше. Он решил начать обход с потерны. Проверить ее состояние, прислушаться к звукам извне. Сейчас он чувствовал себя намного бодрее, что сказалось на более позитивных ожиданиях. У входа в потерну сидел ефрейтор Довбыш.

— Чего сидишь? — Спросил его Юрий.

— Да, я товарищ…, тьфу, простите, у меня клаустрофобия начинается в отсеках. Все время кажется, что потолок, как поршень, давит на меня.

— Как же ты прошел психолога, бедняга? — Удивился Привалов.

— До сего времени у меня ничего такого не было. Думаю, что это из-за пережитого стресса.

— Думаю, тебе надо меньше думать, чтобы стрессов не было. — Посоветовал Юрий. — Хотя, я сам не знаю, как с ними бороться.

— А вы в потерну собрались?

— Так точно.

— Разрешите с вами?

— Пошли. Вдвоем веселее.

Здесь, под потолком бронированного колпака уже можно было представить, какие звуки будут ждать в потерне. Но все равно, Юрий не думал, что будет настолько тихо. Гулкие удары забиваемых в землю свай отдалились настолько, что были едва слышны.

— Затихает? — Почти уверенный в своем предположении, спросил Довбыш.

— Или затихает, или отдаляется. Палец отдал бы, чтобы в нашей шахте появился перископ.

— Свой? — Уточнил ефрейтор.

— Шутишь. Это хорошо. — Юрий включил фонарь и поводил лучом по потолку, стенам, полу. Потолок блестел сыростью. Юрий провел по нему пальцем и попробовал на вкус. Вода была пресной. Выдохнул с облегчением.

— Что? — Довбыш ждал ответа.

— Пока что все хорошо. Течи нет, но над нами вода, и температура у нее довольно низкая.

— Товарищ ма…, ой, простите.

— Юра. — Привалов протянул руку, как для знакомства.

— Иван, но я не смогу вас так называть.

— Юрий Михалыч, сойдет?

— Да, Юрий Михалыч, вы слыхали про кота Шредингера?

— Нет, а что с ним?

— Это такой пример в квантовой физике, описывающий ненаблюдаемые процессы. Проще говоря, это аналогия с котом, которого посадили в непроницаемую коробку. Вместе с ним туда положили изотоп и колбу с синильной кислотой. Изотоп нестабильный и может распасться в течение часа, а может и нет. Если он распадется, сработает механизм открывающий колбу и коту конец. Спустя час, не открывая коробку, мы не знаем, жив там кот или нет. — Довбыш замолчал.

— А если пнуть коробку. Кот наверняка заверещит?

— Ну, этого не требуется в условиях. Я к тому, что мы гадаем насчет того, что происходит снаружи, как с тем котом.

— Нет, это мы, как твой кот в коробке. Засунули нас туда, и что-то творят, а мы пытаемся определить по звукам снаружи, какую судьбу нам готовят. Мы даже не сможем быть точно уверенными в том, что снаружи все закончилось. — Юрий высмотрел подозрительный участок на потолке и потыкал в него пальцем. — Сколько раз такие случаи показывали в кино. Если бы я знал, что такое может случиться, натаскал бы земли в шахту, грибов бы развел.

— Напрасно, товари…, Юрий Михалыч. Не так страшен черт. К проблеме надо подходить эмпирическим путем.

— Как же ты в армию попал, ефрейтор Довбыш с таким-то лексиконом?

— Так, давайте отменим уставщину в обе стороны. Зовите меня, Иван.

— Правильно, понял, Иван.

— А попал я так же, как и все. Лексиконом моим комиссия не интересовалась, а других недостатков у меня не было.

— Точно, что на гражданке достоинство, в армии недостаток.

Почерневшее пятно на стене, которое Юрий принял за очаг плесени, чудом разросшийся на побелке, на самом деле оказалось не плесенью. Привалов сковырнул вспучившийся кусок вместе со штукатуркой и приложил его к языку. Нахмурил брови, перевернул и лизнул с другого бока.

— Может, мерещиться уже. Ну-ка ты попробуй, Иван. — Юрий сковырнул еще кусочек и протянул его Довбышу.

— Соленый? — Иван произнес неуверенно.

— Нет, это ты мне скажи, тебе он кажется соленым, или у меня глюки?

— Да, вкус у него солоноватый. — Иван поднял глаза вверх. Думаете, оттуда?

— Думаю. Но вдруг у этой побелки вкус такой? — Привалов отщипнул с другого места. Сухая побелка не поддавалась. Он вынул из кармана нож и подковырнул им. — Ни черта она не соленая, Иван. На, попробуй.

Майор отковырнул для Довбыша еще один кусок. Тот с готовностью проверил его на вкус.

— Не, точно не соленый.