— Ты не принес еще? — Спросил он.

— Нет. Я против частого употребления спиртных напитков. Что случилось? — По виду змея можно было не сомневаться, что вызвали его не просто так.

— Жаль, а я думал, что ты вспомнишь о друге.

— Я помнил о тебе, Антош, потому и не взял. Не хотелось бы дожить до тех времен, когда ты сопьешься и превратишься в бесполезный двухметровый шланг, который придется терпеть из жалости.

— Такое вряд ли случится, Жорж. У меня алкоголь не вызывает привыкания, и не так влияет на метаболизм, как в твоем организме.

— А что же все-таки случилось? — Повторила Ляля мой вопрос.

Змей открыл бутылку и вылил остатки облепиховой наливки в себя.

— Короче, друзья, пока мы вылавливали всякую мелочь, какой-то пресмыкающийся иномирец, раз в пять больше меня, собрал единомышленников и решил отобрать Транзабар.

— Как отобрать? — Я ничего не понял.

— Так, силой.

— Зачем ему Транзабар? — Удивилась Ляля. — Ему что, не дают тут прописку?

— Дают, но он не хочет быть рядовым иномирцем. Ему нужна дисциплина, порядок, иерархия, чтобы понятно было, кто под кем, кто кому подчиняется. Он считает, что Транзабар порождение хаоса, место, которое не должно существовать в таком виде. Он сказал, что его цель стремление к совершенству, построение идеального общества.

— Ясно, псих. — Заключила Ляля. — Напоминает мне одного человека, которому вечно не хватает порядка.

Я сразу догадался, что она говорила об отце.

— Очень упертый псих. — Согласился змей. — Археорис сказал, что почти все падшие иномирцы, прежде были неплохими людьми, но стремление к совершенству, постепенно развивало в них гордыню, презрение к несовершенным, после чего они обязательно пытались действовать силой и были наказаны. Истина всегда находится посередине крайних суждений.

— А твоя роль какая была в этом конфликте? — Поинтересовался я, испытав уважение к Антошу.

— Мы с Археорисом и еще парочкой товарищей вначале пытались убедить его отказаться от своих взглядов, а когда поняли, что наши доводы только злят его и подталкивают к действию, дали бой.

— Прямо бой? — Глаза кошки разгорелись. — А как?

— Заморочили его отражениями настоящих миров, загоняли по копиям. Он, конечно, продвинутый иномирец, но против Археориса ему рано тягаться.

— А ты чего делал? — Спросил я.

— На подпевках. Отвлекал армию большого змея. Они там, в основном, не очень, бегали от меня, прятались, пытались отвлечь двойниками. Загоняли меня, конечно, но я все равно собрал их всех и упек в аномалию, в которой любая воображаемая картинка автоматически блокируется противоположной по смыслу. Короче, тюрьма для воображения. Археорис подсказал. А знаете, как из нее можно выбраться? — Змей не стал ждать ответа. — Не воображать совсем.

Змей пребывал в неприсущем ему состоянии торжества. Наверное, так себя чувствовали воины, вернувшиеся с победой. Событие для меня и Ляли показалось слишком несвойственным для Транзабара, место в котором насилие считается самым последним делом.

— А где теперь большой змей? — Спросил я Антоша.

— Археорис забрал его куда-то. Сказал, что есть мир, в котором год пролетает, как здесь день, и они там будут жить вдвоем до тех пор, пока Археорис не убедится, что змей больше не опасен.

— Святой человек. — Уважительно произнесла Ляля. — Это же сколько надо иметь терпения и великодушия, чтобы жить с человеком, который хотел тебя убить, а твое детище растоптать.

— Археорис не чета нам. — Согласился змей. — Он ушел намного дальше нас, и я даже подозреваю, что тот человек, которого мы видим своими глазами, только часть его натуры. Он уже немного там, — Антош указал дрожащим кончиком хвоста в потолок, — среди высших сущностей.

— Даже смешно тебе рассказывать о моей идее, после такого. — Я смутился от мысли рассказать змею про бродячий цирк.

— Да, ладно тебе, вываливай, пока я не отрубился. — Змей осоловело заморгал.

Я рассказал ему вкратце историю с цирком, случившуюся в моем городе и перевел это в проекцию с иномирцами. Змей долго после моего рассказа молчал, отчего я решил, что скорее дождусь, когда он уснет, чем поделится мнением.

— Я это вижу так, — наконец произнес Антош, — иномирец собирает людей из разных миров и показывает их публике, как в цирке уродов. Или же представляет их, как умных животных. Собака, умеющая считать до тысячи, медведь, играющий на скрипке и все в таком духе.

— Обезьянка на мотоцикле. — Добавил я свой вариант.

— Кошка за роялем. — Ляля не осталась в стороне.

— А я тогда кто? — Змей почесал хвостом затылок.

— А ты просто будешь строить зрителям глазки. — Я дружески почесал холодный черепок змея.

Он часто заморгал.

— Я спать. — Он слез со своего стула и направился в спальню.

— Вот это новости. — Призналась Ляля. — Никогда бы не подумала, что Транзабар не самое безопасное место в мирах.

— Я тоже. Наивные. Если посмотреть на вектор нашего развития, то мы движемся к тому, чтобы взять на себя ответственность за развитие других. Все эти мысли насчет отлавливания негодяев иномирцев пришли нам неспроста. Помнишь, как обрадовался Археорис, когда мы поделились с ним нашими планами заняться чем-нибудь полезным и как он умело направил нас в нужнее русло.

— Я только сейчас поняла, что тогда нас подтолкнули к этому. Не представляю себя женщиной-воином. Я такая домашняя. — Ляля посмотрела на свои руки, потом осмотрела себя в отражении стеклянной дверцы кухонного шкафа. — Лялечка и больше никто.

— А как же психологиня? — Напомнил я ей свежий случай.

— Так это я победила саму себя. Во мне жила такая же дура, как она. Считай, что это была битва с самой собой.

— А может это каждый раз битва с самим собой. Смотри какой наш Антош довольный пришел, как будто с праздника. И главное, совпадение такое подозрительное, что тот пресмыкающийся диктатор тоже был змеем.

— Вообще-то змеи всегда пресмыкающиеся. — Заметила кошка.

— Я это не к тому. Археорис будто специально позвал Антоша, чтобы показать ему, куда может завести стремление к совершенству. Ведь есть у нашего друга такая черта, он считает себя умнее нас с тобой, и это так, надо признать. Еще немного и он загордится, начнет презирать нас.

— Кто, Антош? Не могу себе представить его высокомерным. Его пагубные привычки поддерживают баланс самомнения. — Ляля потерла глаза. — Голова скоро лопнет от всяких предположений и идей. Я пошла спать.

— Я тоже. Завтра поговорим насчет цирка. Спокойной ночи.

Я шлепнул Лялю под спину и получил в ответ увесистый пинок под зад, после чего мы разошлись по разным спальням.

«Вий»

— Нам положен реабилитационный период после такого испытания. — Настаивал Глеб.

Шишек и ссадин последний круг оставил на нем предостаточно. Эрла терпеливо обмеряла его телесные параметры старомодным ленточным метром. Она обещала отправиться куда-то и привезти нам обновки. Из одежды я потерял больше всех, сидел в трусах и носках, скромно скрестив ноги. После Глеба Эрла собиралась обмерить меня, и это заранее вызывало у меня волнение, никак не прикрываемое скромными остатками одежды.

— Испытания подобраны таким образом, чтобы не эксплуатировать одни и те же органы.

— У-у-у, я бы поэксплуатировал один свой орган. — В устах Глеба любая шутка на пикантные темы звучала, как низкопробная пошлость.

— Кстати, я могу измерить и его, чтобы привезти ему игрушку по размеру. — Предложила Эрла и отхватила руками не ленте отрезок сантиметров в пять.

— Не… не надо, — тут же смутился Глеб, — я не сторонник этого всего.

— Теперь о других органах, которые есть у человека. Небольшая подсказка. Если на предыдущем этапе жестко эксплуатировались физические нагрузки, то с большой вероятностью на следующем будут эксплуатироваться умственные. И обычно это не логические задания. Как показывает практика иномирца, логика это способ убедить себя в невозможности невероятного, что крайне вредно для воображения.