— Миры? Так вы еще думаете, что вы в одном из бесконечных миров?

Глаз закрылся и молниеносно переместился на пару десятков метров от нас. Вдруг, рядом с ним, прямо из земли выросло дерево, с подвижными ветками, похожими на змей в прическе медузы Горгоны. На дереве мгновенно созрел урожай из нескольких круглых красных плодов. «Глаз» прыгнул вверх, сорвал один плод и вернулся с ним к нам.

— Отведайте плод познания. — Он протянул его мне.

— Нет, спасибо. Одна история с похожим сюжетом очень плохо закончилась. Откуда нам знать, что вы не искуситель?

— Верно, знать наверняка что-то нельзя, пока не накопишь опыт. Лучше поосторожничать.

— А вы кто, маг? — Спросил через мое плечо Веня.

— Здесь все маги. — Ответил глаз.

— Как это? — Ответ меня озадачил. — Такое возможно только между мирами, в пузырях — аномалиях, в которых обитают мерзкие существа, теряющие человеческий облик.

— Замечательные выводы для людей с парой глаз. А теперь давайте заключим пари, что вы не сможете пройти по этой поляне больше ста метров в одну сторону.

— Почему? Там обрыв? — Поинтересовался змей.

— Узнайте сами. Мне пора.

Не попрощавшись, глаз закрылся и, набрав скорость, исчез.

— Вот почему такие умные люди никогда не говорят прямым текстом. — Возмутилась Ляля. — Зачем нам снова строить предположения, если мы могли все узнать от него. Что он имел ввиду, что мы не сможем пройти больше ста метров. Тут до вершины километров пять.

— Я думаю, безопаснее будет загрузиться в машину и доехать до границы, которую нам отделил бегающий глаз.

Мы забрались в машину. Борис пустил ее на самом тихом ходу. Ничего не предвещало того, что мы упремся в невидимую стену, но мы уперлись. От удара картинка с горами и небом смешалась, превратившись в серый фон на несколько секунд. Ляля и змей смотрели на меня во все глаза.

— Мы что, угодили в ловушку? — Догадалась Ляля.

— Согласно твоей теории, Жорж, мы сейчас как раз между двух ягодиц. — Борис включил заднюю и отъехал от невидимой границы.

— Не понимаю. — В сотый раз произнес я, пытаясь выбраться из ловушки, выдающей себя за целый мир.

У меня появилось полное ощущение, что мозг мой переехал в ягодицы, в которых напрочь забыл, как формируется мысль. Все, что я не пытался вообразить, смердело продуктами жизнедеятельности. Думал о нашем мирке с речкой, в который мы выбирались каждый раз, когда нам срочно требовалось избежать проблем, но вместо него у меня в голове рождались какие-то мрачные картинки со зловонными болотами, по которым бродили, то ли бесплотные призраки, то ли сгустки болотных газов.

У змея были схожие проблемы. Оставалось проверить только Лялю. Возможно ее способность осталась нетронутой.

— Давай, вытолкни меня куда-нибудь. — Предложил я кошке.

— Я не смогу, Жорж. Вдруг, получится не так, как надо, такого я себе не прощу. — В нерешительности Ляля не давала покоя своему хвосту, нервно дергая им.

Веня не спускал глаз с этого процесса.

— Ляля, тогда давай меня вытолкнем. — Предложил змей, все еще думая, что дело в личных отношениях между мной и кошкой.

— Да причем здесь ты или Жорж, я не буду этого делать, потому что не знаю результат. Видите, здесь ничего нормально не работает. Для того эту ловушку и ставили, чтобы в нее поймались иномирцы. Толку от того, если они спокойно смогут ее покинуть.

— А ведь и правда. — Согласился я. — Мы мухи в паутине. Надо меньше дергаться, чтобы паук не спешил.

— Я думаю, что нам помогли в нее попасть. Наши размышления подвели к тому, чтобы мы сами в нее заскочили. Мы серьезно думали, что настолько опытные, что перехитрим существ, которые занимаются этим давно.

— А что они хотят? — Спросил Веня, для которого наши размышления казались абсурдными.

— Без понятия. — Растягивая слова, задумчиво ответил змей. — Ночью увидим, если позволим траве застать себя врасплох.

— Бррр! — Веня передернул плечами. — Мне показалось, что это бегающее глазное яблоко с яблоком пыталось нам что-то сказать через библейскую историю про Эдем и изгнание из него Адама и Евы.

— Каким образом? У меня что-то с построением логических цепочек не срастается. — Любая история, даже самая неподходящая, могла нам помочь, хотя бы избавится от дурных ожиданий.

— Ну, я просто заметил аналогии с тем, что вы называете аномалией между мирами и Эдемом. Наверняка, этот сад существовал вне миров, уж слишком он был прекрасным, чтобы быть на нашей Земле.

— Зачем? — Спросил змей.

— Затем, что его создал какой-то продвинутый пользователь, освоивший создание таких аномалий. Может быть, у него была душевная травма, из-за которой он считал, что его не любят и поэтому решил украсть двух человек и поселить их в свой сад, который считал идеальным местом, за жизнь в котором его самого будут любить вечно. На всякий случай, чтобы не сомневаться в искренней любви своих подопечных, он вырастил специальную яблоню и запретил есть с нее плоды. Ну, он считал, что если любят, то не ослушаются, а если не любят, то по-любому сожрут. Вот, дальше вы и сами все знаете.

— Так, значит, ты приплел библию в эту историю. — Я почесал затылок «пустой» черепной коробки. — Хочешь сказать, если бы мы съели яблоко, которое нам предложил бегающий глаз, то сразу бы оказались в обычном мире?

— Возможно. Это всего лишь теория.

— Антош, что думаешь? — Спросил я змея, который по виду находился в состоянии глубокого размышления.

— Я считаю, что психологический портрет человека, зависимого от чужой любви, очень правдоподобен. Но вот, насчет съесть яблоко и выбраться из ловушки, вряд ли. Слишком просто.

К слову сказать, после исчезновения бегающего глаза, пропали и дерево и яблоко, так что все наши размышления были чисто гипотетическими.

— Инверсия. — Негромко произнес Петр, молчавший до этого.

— Что, инверсия? — Не понял я его восклицания.

— Вы же задумывали обратный мир, где все наоборот?

— Верно, по мере своих вообразительных способностей.

— Эта трава, на самом деле красная. — Петр поворошил его носком ботинка. — И не трава это никакая, а плоть и течет в ней красная кровь, а не сок.

Повисла тишина, в который был слышен только шум ветра, свистящего сквозь приоткрытые окна в машине. Я представил изумрудную поляну в естественном цвете. Мне стало не по себе.

— Точно. — Воскликнула Ляля. — А я сразу поняла, что вкус у травы не такой.

— Думаешь, что эта ловушка на самом деле вот такой большой живой организм?

— Да.

— А ведь он нас точно сожрет. — Кошка испуганно перебралась на ступеньку машины. — Мы же все равно ослабнем и свалимся в траву, если не выберемся.

— Это не трава, это похоже на ворсинки в тонком отделе кишечника. — Поделился профессиональными знаниями Петр. — Они ждут, когда нас можно будет переварить.

— А причем здесь яблоко? — Борис попытался связать все точки зрения. — Таблетка?

— Слабительного. — Усмехнулся Веня.

— Нет, не слабительного! — Антош неожиданно взвился и обвел всех свысока сияющим взглядом. — Раз под нами живая плоть, которая слышит наши мысли, то стоит убедить ее в том, что мы ей не по зубам. Например, что мы это яд.

— Боже мой, какой галиматьи я не наслушался тут. — Борис, тяжело ступая, направился к машине, забрался на водительское сиденье, сел, откинувшись назад, и закрыл глаза.

— Да уж, зато легко представить себе мысли, которые испытываешь, находясь в чужом кишечнике. — Я вздохнул.

— Ничего, мы обязательно увидим свет в конце тоннеля. — Попытался убедить себя Борис.

— И это будет свет выгребной ямы. — Испортил ему весь оптимизм Петр. — Зато не обидно будет, если про тебя скажут говно-человек. Кто эта куча дерьма? Ах, это вы, Петр. Наконец-то стали сами собой.

Сортирный юмор врача вызвал легкий смех. Будь его шутки в более располагающем для этого месте, можно было бы посмеяться от души.