— Я же не знала, что у меня остался этот дар. Я сама думала, что все пережила у себя в голове.

— Это же глупо, вызывать жалость к себе.

— Это называется клиническая депрессия. — Раздался из салона голос Вени.

— Заткнись! А то и тебя сейчас отправим одного куда-нибудь подальше. — Крикнул я.

— Я просто хотела быть услышанной.

— Ладно, не буду на тебя давить. Выталкивай меня на свои похороны.

— А я смогу? Мне нужен импульс.

— Импульс. — Я полез к кошке с поцелуем.

Раньше это срабатывало безотказно. В этот раз отработанный прием не сработал. Кажется, Ляле даже понравилось. Импульс случился у меня.

— Блин. — Я засмущался. — Я думал, сработает.

— Я соскучилась. — Ляля опустила взгляд.

Мы оба повели себя, как дети, совершившие что-то такое «взрослое» в первый раз, испытав при этом чувство неловкости. Виной тому, в первую очередь, была радость встречи, а во вторую, конечно же, тлеющая в нас искра чувств, разжигать которую нам обоим казалось не самой лучшей идеей.

— Может вам вколоть чего-нибудь для воображения? — Спросил в окошко Петр.

Он будто спросил это для предлога, чтобы разглядеть Лялю. Кошка развернулась к нему лицом. Петр невольно отшатнулся.

— Ух, необычно как? Я как-будто уже сам принял что-то для воображения.

— Нехорошо подсматривать. — Коша изобразила на лице ухмылку, показав свои большие белые клыки.

— Я не подсматривал. — Оправдался Петр, завороженный хищной ухмылкой Ляли. — Я нечаянно подслушал.

— Спасибо. — Поблагодарил я врача. — Сами разберемся, откуда черпать воображение. Отдыхайте, восстанавливайте объем крови, а то сами на вампиров похожи.

— Ага. — Петр исчез.

Из салона послышался шум и голос Бориса.

— Я слышал женский голос.

— Подруга Жоржа. Кошка. — Ответил ему Веня.

— Тише ты, услышат. — Оборвал его громким шепотом Петр.

Ляля покачала головой.

— Прости меня за этот обезьянник. Они случайно оказались со мной, и с тех пор я не могу от них отвязаться. Я не могу вернуться с ними в свой мир. Что-то не пускает, как специально.

— Вот почему нас не вернули назад. — Кошка задумалась, и через секунду ее глаза озарились блеском. — Мой отец! Мы не сможем вернуть его, даже если найдем. — Ее ушки безвольно опустились. В глазах замерла влага. — Что я натворила.

— Что сделала того не изменить. Просто у вас в семье будет два прецедента.

— Это если он доберется. А если, нет? Один недоделанный прецедент, который может в сердцах запулить в другой мир кого угодно?

— Ну, ты такая, неудачница по жизни, из-за который страдают все вокруг. — Мне пришла на ум прекрасная идея. — Тебе и дар был дан такой, чтобы усилить это чувство. Неудачливость и мстительная злоба, за то, что есть люди, которые видят в тебе это. Черный злобный комок шерсти, который не способен сделать ничего полезного.

Я помнил этот взгляд. Ляля начинала свирепеть. Конечно, нельзя говорить такое человеку, который на самом деле тебе нравится, и который не заслуживает таких слов, но я не знал, как иначе заставить кошку вытолкнуть меня в тот мир, в который она отправила отца.

— Куда ты отправила отца? — Я спросил у нее с интонацией мага из дешевой телевизионной постановки.

Как назло в этот момент, отодвинув шторку, в окне появилось любопытное лицо Вениамина.

— Исчезни! — Крикнули мы ему в один голос с Лялей.

— Ой, а Веня исчез. — Раздался из-за перегородки напуганный голос Петра.

— А-а-а! — Кошка упала на панель и забилась в рыданиях.

Я понял, что старый прием больше не работает так, как надо. Снова исчез человек, который не умеет ходить по мирам.

— С другой стороны, нам есть чем заняться. — Я положил руку на вздрагивающее плечо Ляли. — Не кори себя, не надо. Нам это никак не поможет. Надо успокоиться и подумать, как вернуть отца и этого врача.

— Веня был хорошим парнем, хотя и легкомысленным. — Раздался слабый голос Бориса.

— Был, есть и будет. Мы его вернем. Скоро.

— Вы больше не ссорьтесь. — Попросил Петр.

— Хорошо, не будем. — Ответил я ему в окошко. — Прости Ляля, за то, что я сейчас наговорил. Я вообще так не считаю, просто хотел найти способ отправить меня к твоему отцу.

— Я поняла уже. Меня сейчас злить не надо, слишком много побочных эффектов получается. — Она попыталась усмехнуться, но получилось не очень. Что делать, Жорж?

— Есть у меня одна идея, правда, я пока не пробовал, как она работает.

— Что за идея? — Глаза Ляли загорелись надеждой.

— Я хочу попробовать ходить по мирам не по тому, как я себе их представляю, а по конкретному человеку. То есть, я хочу представить твоего отца, как я его помню, и попробовать найти его, так же, как я представляю себе мир.

— Давай, давай попробуем, Жорж. — Ляля схватила меня ладонями под скулы и поцеловала в нос.

— А почему в нос-то? — Спросил я.

— А потому что, в губы еще не заслужил.

Из-за перегородки раздался короткий гогот.

— Сейчас кто-то у нас отправится за другом. — Пригрозила Ляля.

Я показал Ляле жестами, чтобы она не пугала больше моих спутников. Им и так за последние часы досталось очень много.

— Ладно. — Я закрыл глаза. — Твоего папу я запомнил хорошо, попробую представить его.

Мотор машины мягко затарахтел после поворота ключа. Я включил передачу и мягко отпустил сцепление, чтобы машина мягко тронулась вперед. Движение, как я заметил, каким-то образом способствовало тому, чтобы миры менялись быстрее. Мне представился отец Ляли таким, каким я увидел его впервые, сидящим в кресле в окружении семьи. Коренастый, по-кошачьи надменный.

Мое сознание получило миллионы схожих образов, миллионы отцекотов в окружении семьи. Нет, такой образ нам не подходил. Надо было вспомнить черту, кардинально отличающую нужного кота от остальных. Я знал его таким, каким он не знал сам себя. Тот случай, когда мы пьяные гоняли радиоуправляемые машинки, открыл его всем с неизвестной доселе стороны. Надо было использовать эту часть его образа.

Я снизил вероятность до нескольких сотен угрюмых котиков, имеющих глубоко в душе слабость к радиоуправляемым машинкам, похожих на отца Ляли. Нужно было еще что-то, что могло отделить его от общей массы. Ляля будто услышала мои мысли:

— Жорж, если тебе это поможет, то у него на правой ноге средний палец был сломан, сросся неправильно и теперь торчит вбок

— Угу. — Сквозь зубы произнес я.

Отлично. Результат сократился до нескольких десятков кривопальцих котов. Возможно, перелом именно этого пальца был физиологической особенностью разумного кошачьего вида. В сравнении с обычным человеком, кошки не утратили дикой прыткости и запросто могли повредить себя, предаваясь первобытным инстинктам.

Десятки, это все равно было еще слишком много. Мне нужен был испуганный страдающий отец, возможно раскаивающийся. Я представил себе, как ощущается на душе груз раскаянья, этот черный ком в котором слежались все упреки в адрес дочери. Наверняка он был большим.

И, о чудо, я почувствовал его. Напуганный, растерянный, на грани помешательства.

— Стой! — Коротко воскликнула Ляля.

Я нажал на тормоз и открыл глаза.

Мы стояли у ствола огромного дерева, похожего на те, что росли в мире кошек, но не совсем. Они были меньше, а воздуха и света было больше. На земле, или правильнее сказать на коре сидел отец Ляли. У него на руках лежало бездыханное тело кошки, которую он принимал за свою дочь. Над его головой висела веревка с характерной петлей. Похоже, в этом мире двойник Ляли покончил жизнь самоубийством одним из самых распространенных среди людей с шеей способом.

Отец кот ни на что не реагировал, находясь в состоянии глубокого страдания, затмевающего прочие чувства.

— Ляля, я не знаю, как теперь ты всё объяснишь отцу.

Мне стало жалко его, потому что я почувствовал ее состояние. Кошка мне ничего не ответила, открыла дверь, выбралась из машины и робко, на полусогнутых направилась к отцу. Мое сердце не выдержало этого зрелища, и я отвернулся. Отодвинул шторку и заглянул в салон.