Снова я на содовом заводе
над Донцом сияньем озарен.
И гудок печаль свою заводит,
в синей дали тонет сонный звон.
У мужчин в раздумьях лица буры,
разве снилось им во глуби лет:
у Миколы-пьяницы Сосюры
будет сын известнейший поэт.
На курган гляжу в степи ковыльной,
там отца дорога не видна,
потому что кабаки закрыли
и отец мой умер без вина.
Мой отец! Отравленным Икаром
ты погиб в своем родном краю.
Будь ты жив, сейчас я гонораром
оплатил бы «горькую» твою.
Над Донцом упал я на колени,
всё в слезах горит лицо мое…
Но молчит земля, сгущая тени,
мертвецов она не отдает.
Жизнь, ты реешь призраком над нами!
Все пути черны — на гати гать…
Я иду, а рельсы под ногами
о минувшем не хотят молчать.
Я пошел за звонами восстанья…
Только снилось иногда во сне:
…тот Бахмут… весна… в саду гулянье…
В белом вся идет она ко мне…
Я мечтал о девушке войну всю,
взор ее сиял среди огня…
А когда я из огня вернулся,
вышла замуж девушка моя.
Как ребенок, я живу в смятенье,
рвет чахотка горло мне и грудь.
Бросил бы писать стихотворенья,
только бы любовь свою вернуть.
А вверху вагончики качает,
точно их глотает вышина.
В сини даль молчит, полна печали,
не вернет мне юности она.
Ой, кричат гудки по всей округе:
«На работу! Слышите!
