Уже совсем близко.

Костер горел в центре, между двумя каменными выступами. Жир капал с вертела на угли, шипел и вспыхивал — над огнем висело что-то вытянутое, темное и давным-давно пережаренное.

А на камнях у костра сидела сгорбленная фигура.

Сначала я увидел спину. Широкую, сутулую, в каких-то изодранных обносках поверх солдатской рубахи. Человек ел — жадно, чавкая, поднося что-то ко рту обеими руками и отбрасывая то, что не лезло в глотку. Ошметки трапезы летели во все стороны: в огонь, на мох — куда попало. Видимо, это он и набросал вокруг столько мусора.

Я шагнул еще ближе. И увидел то, что не разглядел из-за палатки.

Тело.

Оно лежало у дальней стены, наполовину прикрытое сползшим брезентом. Человек — мужчина, судя по здоровенным сапогам и кисти, торчавшей из-под ткани. От его лица осталось одно сплошное черное месиво, а горло было распорото чуть ли не до позвоночника. Не клинком — лезвие дает ровный порез, а тут края раны торчали наружу клочьями, и сквозь них проглядывала темная плоть, которую явно рвали зубами или когтями.

Я сглотнул. И зачем-то сделал то, что в такой ситуации делать определенно не стоило — позвал.

— Эй, любезный! — Я шагнул вперед, сжимая молот в правой руке. — Послушай-ка…

Любезный обернулся.

И я сам не понял, как рукоять Крушителя оказалась в обеих ладонях.

Лицо было нечеловеческое… Уже нечеловеческое: обычные скулы, нос, обычная линия челюсти — только глаза полыхали в полумраки желтым, а зрачок вытянулся по вертикали, как у кошки или у ящера. Рот разъехался до ушей, и в нем торчали чуть наклоненные внутрь длинные острые зубы.

И этими зубами тварь доедала человеческую кисть. Возможно, ту самую, которая отсутствовала у тела около стены. Но, завидев меня, тут же крутанулась на месте и с ворчанием бросилась вперед.

Наверное, решила, что свежее мясо вкуснее.

Я отступил на полшага и хлестнул наотмашь Красной Плеть — прямо в лицо… в то, что им раньше было. Пламя ударило, и тварь дернулась, но не остановилась — наоборот, прибавлила ходу, почти опускаясь на четвереньки. Хаос, разлитый повсюду, не только изуродовал ее, но и надежно защищал от заклинаний младшего аспекта.

К счастью, у меня имелся под рукой еще один аргумент — достаточно увесистый даже без чар. Крушитель встретил тварь в прыжке, и клюв вошел ей между головой и плечом, с хрустом ломая кости и прибивая тело к камням. Человека бы такой удар, пожалуй, разорвал бы надвое, но то, с чем я сражался, еще трепыхалось, пытаясь встать. И затихло, только получив молотом еще раз — в висок.

Но не успел я поднять оружие, как шаги и шелест мусора послышались сразу с трех сторон. Из-за палатки выбралась вторая тварь — крупнее первой, уже не в обносках, а полуголая, с мелкими костяными наростами на лбу. За ней — третья, одетая и еще похожая на человека, если не считать того, что у нее из-за спины торчали уродливые отростки — чем-то похожие на крылья, но пока годные только шевелиться.

С другой стороны лагеря, откуда-то из-за развалин, вылез четвертый, и сразу за ним — пятый. Худой, длинный, с уже вытянувшейся мордой. Он распахнул зубастую пасть и плюнул — не огнем, скорее алым сгустком, который с воем промчался мимо меня и разбился о стену.

И я, наконец, сообразил, во что превратились эти несчастные — точнее, превратились бы, не проезжай мы с Галкой мимо. Кто-то только начинал трансформацию, у кого-то процесс шел уже несколько дней или даже недель, но результат их всех ждал один и тот же.

Бесы… Нет, пока еще полубесы — слабые и уязвимые.

Я метнулся влево, к стене, чтобы не дать себя окружить, и встретил Щитом еще одну огненную вспышку от длинномордого. Погасил без труда — тварь еще не научилась толком копить аспект в груди. Два шага, разворот, удар — и клюв Крушителя вошел в макушку и вышел где-то у ключицы, расколов череп надвое.

Тварь беззвучно осела на камни, но справа на меня тут же обрушилась та, что уже начала отращивать крылья. Прыгнула странно — будто пыталась взлететь, но пока не могла и просто бестолково скользнула ближе, не успев даже толком замахнуться для удара.

Я встретил ее рукоятью молота в грудину — и ребра хрустнули как сухие ветки. Полубеса отнесло к каменному выступу. Он уже не поднялся, но слева заходил еще один — с наростами на голове. Этот был покрепче. И умнее: шел низко, на полусогнутых, и целил мне не в грудь, а в ноги.

Но напасть не успел. За спиной громыхнуло, и полубес дернулся, будто его повело боком, рухнул на спину и покатился по старым камням, раскидывая руки. Галка пришла на помощь чуть запоздало — но, как и всегда, не промахнулась.

Пятая тварь — последняя — попятилась. Она выглядела мельче и слабее остальных, едва-едва начав изменяться, и, кажется, вспомнила, что еще недавно была человеком. И что у человека в такой ситуации есть только одно правильное решение.

Бежать.

Полубес прошмыгнул через дыру в стене и рванул в сторону леса — туда, откуда мы пришли. Я дернулся было за ним, но меня опередили. Деревья с треском расступились, пропуская огромную тушу, и мой ящер рванул наперерез хрупкой, почти человеческой фигурке. Сломал грудью остатки стены, в два прыжка настиг беглеца и обрушился на него всем весом.

Полубес успел крикнуть — кажется, даже что-то членораздельное — пождал ноги к груди и неуклюже лягнул пару раз, но ящера это не остановило. Чешуя на груди полыхнула алым, зубастая пасть раскрылась, и дальше я уже не смотрел.

Когда тварь размером с грузовик раздирает добычу — зрелище не из приятных.

— Боги… — Галка подошла, на ходу загоняя пулю в ствол фузеи. — Что это такое?.. И кто?

— Понятия не имею. Знаю только, кем они могли стать.

Я перехватил молот поудобнее, и мы не торопясь двинулись вглубь развалин — осторожно, плечом к плечу. И чем дальше мы шли, тем яснее становилось: лагерь стоял здесь не день и не два. Пару недель, а может и целый месяц. И все это время люди в нем понемногу превращались в безмозглых тварей. Жрали, гадили где попало, дрались за остатки припасов — или просто так…

Но каждый день ходили за стены крепости — тропинку протоптали так, что мох стерся до земли, а корни деревьев торчали наружу, словно кости, отполированные то ли ботинками, то ли уже босыми ногами. И людей, и тех, кто ими уже не был, манила сюда сила — невидимая глазу, но почти осязаемая.

Я не сразу понял, что это впереди алтарь. Сначала показалось — просто плоский камень, который эти четверо — или пятеро, или сколько их тут было поначалу — приспособили под стол. Потом в лучах заходящего солнца появились бурые пятна, борозды и кости. Самые разные — от крохотных птичьих до тех, что запросто могли принадлежать здоровенным таежным тварям.

Или тем, кому не повезло дожить до перерождения.

Воздух вокруг алтаря до сих пор фонил энергией. Не Хаосом даже — самого аспекта было не так уж и много. Но его явно собирали здесь специально. Медленно, по крупицам, толком не зная, что делать — но имея на это очень много сил, времени и упрямства.

Первые шаги. Неровные, ученические, сделанные людьми, которые отчаянно желали — и не очень понимали, в какую дверь стучатся.

— Они… они сами это с собой сделали?

Галка смотрела на алтарь, не моргая. И в первый раз я видел в ее глазах страх. Не насмешку, не азарт, не ярость боя, а концентрированный ужас, от которого обычному человеку делается холодно в животе и трудно дышать — и которого у Галки, казалось, вообще не было.

И его внушали не зубы и когти упокоенных нами тварей, и даже не темная магия, способная превратить человека в уродливое отродье Хаоса — с ними Галка умела справляться. Похоже, ее страшила сама мысль, что человек может по собственной воле делать то, чем занимались в здесь, в лагере за нашими спинами.

И у жертвенного камня, покрытого запекшейся кровью.

— Зачем?.. Боги, зачем? — простонала Галка, уткнувшись лбом мне в плечо. — Сумасшедшие…

— Может, и нет. Хаос всегда ищет слабину — темноту, боль, смерть. Его не так уж сложно приманить ритуалом. Они хотели обрести силу — и обрели. — Я мрачно усмехнулся. — Вот только не успели понять — какой ценой.