Возможно, лишь побывав в настоящей опасности, жалкие бездари из актерского состава наконец выдали бы нужные ей эмоции!

– Мне страшно. – Регина наконец-то осмелилась поднять глаза на ведьму Алику, – Изгоните того, кто толкает меня на это!

Обычно, когда человека склоняют к социально опасным действиям, ритуал нужно проводить немедленно. Счет идет на дни – чем дольше рядом с клиентом будет оставаться астральная тварь, тем сильнее она станет расшатывать его моральные нормы, искажать восприятие реальности и пестовать худшие качества своего «подопечного».

Уже через несколько месяцев такого соседства приличные некогда люди начинают совершать поступки, от которых у них раньше волосы на голове бы зашевелились – вплоть до уголовно-наказуемых преступлений.

Тот случай был единственным, когда Алика отказалась от экзорцизма.

– Мне жаль. Но я не могу изгнать из твоего тела тебя.

Нет, сделка не была плодом творческого воображения режиссера. И она, и демон, что навестил девушку, оказались вполне реальными. В качестве платы за помощь сущность брала эмоции, которые вызывали фильмы у зрителей: эстетическое наслаждение, интерес, ужас и тоненький лучик надежды, что пробивался сквозь мрак.

А те порывы… они случались и раньше. Когда маленькая Регина подкармливала бездомного пучеглазого котенка во дворе и думала: «Он никому не нужен. Он в моей власти». Девочка уже тогда упивалась мнимым всесилием.

Души приходят на землю за совершенно разным опытом. Кто-то – за счастьем, богатством и процветанием, кто-то – для того, чтобы приобрести новые знания через страдания. А кто-то служит воплощением тени.

Перед Аликой сидел человек, полный энергетических искажений с задачей впитывать и возводить в ранг прекрасного самые страшные аспекты мироздания.

Ведьма просматривала разные варианты судьбы клиентки. Они сами напоминали фильмы ужасов, где Регина раз за разом осуществляла то, что видела внутренним взором. Она назвала бы это искусством, и ее «произведения» держали бы в страхе тысячи людей.

Но из множества вероятностей, где клиентка убивает сама или чужими руками, девушка выбрала единственный, где выполняет свою задачу иначе – снимая странные фильмы.

Да, периодически ее посещали те самые «сладкие мысли», но есть и другой голос, который твердит: «Очнись! Нельзя платить даже за самые выдающиеся шедевры человеческой жизнью».

Он тоже принадлежит Регине. Клиентка раз за разом находит силы выйти из волшебного транса, что охватывает творца за созданием своего «детища». Одергивает себя, когда чувствует, как довести актрису до нужной «кондиции». Не устраивает пожар.

– А демон? – спросила Регина, дослушав ведьму. Клиентку била крупная дрожь, которой точно не было в придуманном Региной сценарии встречи. Девушке было бы гораздо легче спихнуть свои паталогические желания на влияние астральной твари.

Не вышло.

– Демон крайне не заинтересован в том, чтобы его протеже провела жизнь в психиатрической лечебнице или в тюрьме. Зачем лишаться овцы, с которой можно еще очень долго стричь шерсть? Если тебя занесет слишком далеко, он остановит.

«Правда?» – мысленно уточнила Алика. Сущность за спиной Регины кивнула.

Только после этого ведьма смогла с чистой совестью отпустить Регину дальше создавать красоту из мусора и – к счастью – бутафорской крови. Теперь колдунье было спокойно.

По крайней мере, в те моменты, когда Алику не преследовало собственное темное искушение.

Личная жизнь

Пишу в тетради о своем Главном Клиенте: «Склонен уходить от реальности посредством болезненного фантазирования».

«Симптом» отнюдь не редкий. Согласно исследованиям психологов, девяносто процентов людей хотя бы раз в жизни упивались мечтами о чьем-либо убийстве. Обычно воображение крутится вокруг соперников в любви или того, кто публично унизил.

Мозг не видит разницы между реальностью и фантазией. Получив вымышленную компенсацию за пережитую боль, человек закрывает гештальт и больше не возвращается к ситуации.

Мало кто пребывает в «кровавых мечтах» постоянно. А если он живет в них, это говорит о садистских наклонностях? Легкой шизоидности? Творческой натуре? Или фрустрированном желании устроить бойню в реальности? Вываливаю на бумагу все, что приходит на ум. Тетрадь – самый лучший слушатель, она не перебьет, не осудит и не посоветует обратиться к психиатру мне самой.

После того, как первые эмоции улеглись, мое «исследование» стало напоминать детскую игру. Я до сих пор держусь за диковатую гипотезу, будто устами клиентов со мной говорит некто иной. Пытаюсь изучить его и понять.

Я подмечаю особенности каждого неординарного гостя и добавляю его черты своему «гомункулу». Даже если предположение окажется ложным, такую тренировку можно назвать «теоретическим экспериментом».

Как минимум он отлично развивает диагностические способности. Однако словно по злой насмешке ко мне обращаются люди, чьи проблемы слишком напоминают мои собственные. Последняя клиентка – Регина, режиссер фильмов ужасов.

Большую часть времени она проводит в зловещих фантазиях. Не удивительно, что однажды их ядовитые семена начали прорастать и в реальности.

Казалось бы, что между нами общего? Внешне я произвожу впечатление адекватной девушки. Если бы клиенты заподозрили колдунью в излишней любви к фантазированию, любая ведьма тут же лишилась бы большей части заработка.

Но, когда посетители уходят, чернота, что давно скапливалась в душе, прорывается наружу. Как и любой эзотерик, я когда-то тщательно изучала фольклор. Лиза верно подметила – в нем скрыты послания от наших предков и зачастую то, что на первый взгляд кажется незатейливой сказкой, оказывается метафорой на реальные энергетические процессы.

Мозг то и дело вспоминает прочитанное и услужливо подбрасывает идеи, как победить стригоя. Если с иными мистическими созданиями – лешими, русалками, водяными – люди древности пытались договориться, используя подкуп или хитрость, то со стригоями не общались.

Им отрубали головы, вырезали сердца, а в тело втыкали кол – видимо, для подстраховки.

Большую часть жизни я выступала против чрезмерной жестокости. Когда-то, будучи юной девушкой, читая об очередной кровавой расправе над так называемым «вампиром», я пришла в ужас. Еще удивилась: неужели наши предки были совсем лишены человечности?

И кто, получается, был настоящим злом? Видимо, прежней доброты и наивности совсем не осталось.

Сейчас представлять Ингу с колом в груди стало главным хобби. Я вижу, как на ее холеном личике застывает гримаса злобы и беспомощности, изо рта вместе с кровью вырываются хрипы, а волосы огненным водопадом раскинулись по кровати.

Ингина агония длится целую вечность: перед смертью стригой долго бьется в конвульсиях, шепчет проклятья. Когда понимает, что они не помогут, униженно выпрашивает прощения и пощады и, наконец, затихает. А я захлебываюсь в чувстве, которое предпочла бы никогда не испытывать – темном удовлетворении.

Ненавижу Ингу. За ее двуличность, за то, как легко сопернице удалось выйти сухой из воды. За собственное бессилие перед ее ворожбой.

Но главное – я не могу простить Инге то, что она обнимает Никиту, делает ему кофе и спит с демонологом в одной постели, медленно вытягивая из парня жизненные соки. Для нее он не больше чем сытный обед, а я…

Я после нашего финального разговора даже не могу приблизиться к другу будто псих-сталкер, осужденный за преследования. О том, чтобы защитить его, не может быть и речи – любая попытка выйти на связь будет воспринята как жесткое нарушение границ.

Я могла бы попросить Лизу поговорить с Никитой, но подруга категорично дала понять, что не хочет переходить дорогу стригою. Других идей, как вызволить демонолога из лап главного демона – его подружки, пока не завелось.

– Ладно, утро вечера мудренее, – говорю вслух. Банальная мудрость. Но правда и не претендует на оригинальность.