— В общем-то мне больше ничего и не нужно.

— Хорошо, а то я уже подумала, что ты повод ищешь, чтобы сбежать от меня.

— Я повод искал, чтобы остаться. Хорошо, что ты сама предложила.

— Это слишком смело и неприлично?

— Нет, не слишком, — рассмеялся Кирилл.

Я сделала вид, что смутилась и начала быстрее ходить по комнате, качая сына.

— Ладно, это вообще не смело, и очень прилично. Мы же пожениться собираемся. Что здесь такого, если я останусь? Это можно сказать, мой долг.

— Ха-ха, очень смешно.

— Согласен, не очень. Пока вы в ванной были, я посмотрел, как заявление подают. Я подам заявление, а ты должна зайти подтвердить.

— Так просто?

— Судя по инструкции, ничего сложного. Ты будешь менять фамилию?

Теперь рассмеялась я:

— Стесняюсь, спросить: а какая у меня будет фамилия, если я поменяю?

— Лисовская, — ответил, Кирилл и смотрел, выжидая мою реакцию. Безусловно каждому мужчине льстит, если жена берет его фамилию.

— Хм, прикольно, — удивилась я. — От слова лис или лес?

— Лис.

— Прикольно, — повторила я.

— Что прикольного? Вроде не самая смешна фамилия, — смутился Кирилл.

— Валевская — Лисовская. Половина фамилии не изменится. А так нет, хорошая фамилия, ничего смешного.

— Да, ты права — прикольно получается.

— Конечно, я возьму твою фамилию. Мы же хотим стать настоящей семьей?

— Безусловно, — кивнул Кирилл.

Вечерний разговор с мамой мне хотелось закончить поскорей, но мама как назло собрала все новости за минувшие три дня, и я вполуха их слушала вот уже сорок минут. О Кирилле я промолчала, а он терпеливо сидел рядом и пролистывал новости в смартфоне. Эту ночь мы проведем вместе, наша первая ночь. А мне даже нечего надеть. Все кружевные ночнушки и пижамки я выкинула, чтобы они не напоминали мне Диму. Мои новые пижамы с мишками и зайками совсем не похожи на эротическое белье. Но, хорошо, что они у меня есть! Те, в которых я кормлю Даню, а он, отдыхая от памперсов, справляет на них нужду большую и малую, совсем не предназначены для посторонних взглядов. Застиранные, непонятного цвета местами с пятнами, они лишь для нас с Даней. Мама что-то спросила, я попыталась ответить, но видимо, невпопад.

— Ты засыпаешь там? — спросила мама.

— Прости, мам, похоже на то.

— Спокойной ночи! Отдыхай, — пожелала мама, и мы попрощались.

Мне стало страшно. А вдруг я опять ошибаюсь, принимаю желаемое за действительное? Мы же не знаем друг друга, чужие люди. Может торопимся?

Кирилл отложил телефон.

— Что-то не так?

— Не знаю. Я боюсь, — честно ответила я.

— Боишься чего?

— Не знаю… Все сложно. Будущего, наверное…

— Не бойся, я с тобой.

Он обнял меня, и я действительно успокоилась. Я словно оказалась в надежном укрытии, где со мной ничего не может случиться.

— Если тебе нужно привыкнуть ко мне, давай не будем торопиться. Я уеду домой, а ты проведешь этот вечер как обычно.

Я замахала головой, этот вариант мне совсем не понравился.

— Хочешь, я посплю здесь на диване, а утром мы вместе позавтракаем, и ты проводишь меня на работу?

Я кивнула.

— Не уходи, никогда больше не уходи.

Я обняла его руку и прислонилась щекой к плечу.

— Что означает твоя татуировка? Это какой-то кельтский символ?

— Да, там много чего, сразу не расскажешь. Полгода эскиз согласовывали.

— Ого. Ты так основательно ко всему подходишь?

— Нет. Но тату я делал навсегда, поэтому не хотелось какие-то мультяшки набивать.

— Я тоже подумываю периодически, но так и не решусь, не могу определиться что набивать и куда, и вообще надо ли?

— Не надо. Девушку тату не красит. Это мое мнение.

— Т-а-а-к. А ты случайно не сторонник Домостроя?

— Не то чтобы сторонник, но с некоторыми пунктами я согласен.

— А поподробнее?

— А ты не из ярых феминисток случайно?

— Нет, не из ярых. Равноправие во всем невозможно. Как бы кому-то этого не хотелось. Мы очень разные, чтобы быть равными. Чай будешь?

— Чай?! Ты издеваешься?! Или прямо сейчас иди спать в другую комнату, или иди ко мне. Взгляды на жизнь обсудим потом.

Я встала, но лишь для того, чтобы он меня остановил. Кирилл схватил меня за руку и притянул к себе:

— На самом деле выбора у тебя нет.

— Ты обманул меня?

— Да, но клянусь первый и последний раз.

Он хотел поцеловать нежно, но поцелуй получался жадным и торопливым, мне не хватало воздуха и не хватало его, я не понимала, что мне сейчас нужнее.

— У меня давно никого не было, — прошептал он, давая мне возможность вздохнуть, — не знаю, что у нас сегодня получится.

— У меня тоже давно … все у нас получится…

Наш первый поцелуй, первая ночь. Впервые я почувствовала, что меня любят. Не услышала, не догадалась, а ощутила каждой клеточкой своего тела. Мы занимались любовью, а не сексом. Теперь я поняла, как должно быть. Я лежала у него на плече, никого и ничего не существовало для меня в эти минуты. Весь мой мир — это он. И я знаю, что для него я — его мир. Никаких мыслей, вообще. Только ощущение полной эйфории. Как много я потеряла, как много я могла потерять, если бы не встретила Кирилла. Мне тридцать четыре, и я только теперь все это поняла и прочувствовала. Как там говорят? Лучше поздно, чем никогда? Да, лучше. Определенно лучше, чем никогда. Незаметно пальцем я размазала слезу, пока она не скатилась ему на грудь. Разве он поверит, что я плачу от счастья?!

Так крепко я давно не спала, и плач малыша услышала сквозь сон издалека, он становился все громче и громче, пока я окончательно не проснулась и не поняла, что пришло время кормить Даню. Он требовал свой законный ночной перекус. Моя короткая сказка закончилась, и я вновь превратилась в Золушку. Перелезла через Кирилла, быстро запрыгнула в штаны, втиснулась в футболку и помчалась к сыну. На руках он замолчал, потому что знал: пару минут и еда будет готова. Мы пошли на кухню. Движениями, доведенными до автоматизма, я открыла баночку со смесью, включила чайник, второй рукой покачивала ребенка.

Кирилл вошел тихо, но я увидела боковым зрением и не успела испугаться.

— Давай помогу, — протянул он руки, чтобы взять Даню.

— Не стоит этого делать, голодный мужик — злой мужик, он сейчас не в духе, — я смущенно улыбнулась, глядя на Кирилла. Как же все непривычно. Бабочки в животе запорхали совсем не вовремя, я отвернулась.

— Мы справимся, иди спать. Тебе на работу рано вставать, а для нас это обычный режим дня, ночной прием пищи.

— Но для меня пока не привычный, давай хоть смесь взболтаю.

Кирилл взял бутылочку и начал ее интенсивно трясти.

— Нам без газа, пожалуйста, — рассмеялась я.

Малыш сражу же схватил бутылочку руками и начал активно глотать. Он уже заметно подрос и не засыпал сразу, как соска оказывалась во рту. Мы разглядывали друг друга, он сосал все медленнее, на лбу появились капельки пота, а глазки моргали реже, пока совсем не закрылись. Я немного подождала, сразу забирать бутылочку было рискованно. Даня мог разгуляться до самого утра, и тогда режим долой — спим до обеда.

— Он похож на своего отца? — спросил Кирилл, тоже разглядывая мальчика.

— Нет, он похож на мою маму, свою бабушку. Ты не заметил?

Я не знала расстраиваться или радоваться проявлению ревности к прошлому. Он постоянно будет вспоминать про отца Дани, или это сиюминутное любопытство? Ревновать к человеку, которого никогда не было в моей жизни? Это маленькая плата, за место рядом со мной. К сожалению, без этого никак. Даня — мой сын. Мой.

— Ты его любила?

— Кирилл, с тех пор как мы вместе, — я посмотрела на часы на стене, — я понимаю, что до тебя никогда никого не любила. Все ошибочное, иллюзорное, призрачное, все не то. Сплошные заблуждения. С тобой я словно нашла тропинку и вышла наконец из дремучего леса. Не ревнуй. Ладно?

— Даже не думал, — улыбнулся он и на щеках под щетиной появились ямочки. — Помочь положить его в кроватку?