— А на завтрак? — поинтересовалась я.

— Завтракать не успеваю, встаю рано.

— Плохо, — сказала я, озираясь.

Виктор исчез. Он не шел рядом, не стоял вдалеке. Мой призрак деликатно удалился. Лучше бы удалился Тоха. Из всей группы он прилип именно ко мне. Столько дам вокруг, а повезло Васе.

— Не знаешь скоро нас кормить повезут? — задал ожидаемый вопрос он.

— Еще музей, а потом обед. Нам же перед поездкой раздали по пакету с едой, — напомнила я, а потом поняла, что он не забыл бы. — Или ты уже все съел?

— А чего там есть-то?

— Хочешь я с тобой поделюсь?

Я открыла сумку и вытащила бумажный пакет. Из него я взяла бутылку с водой и шоколадный батончик, остальные вкусности протянула Антону.

— Вот спасибо! Ты настоящий друг!

Он полез в пакет, а я воспользовалась моментом, чтобы избавиться от нового знакомого. Я быстро зашагала к скучковавшейся части нашей группы, обогнала их и затерялась среди других туристов. Вскоре ко мне вновь присоединился Виктор. Я почувствовала его, а потом только увидела.

— Почему ты ушел?

— Не хотел смущать тебя. Он не плохой парень, добрый, как и ты. Покушать любит, но это разве большой недостаток?

— Ты меня сватаешь? Хочешь пристроить?

— Не хочу мешать. Я и так виноват перед тобой.

— Ты же не суицидник?

— Нет.

— Тогда ты не виноват. Скажи, ты был счастлив в личной жизни? Ты любил?

Виктор опустил голову. Он не хотел меня расстраивать, но и снова увиливать от ответа не захотел.

— Любил.

— Ясно. Не надо. Не продолжай. Не хочу, чтобы тебе было больно.

— Василиса, ты боишься сделать больно приведению?! Когда ты перестанешь думать обо всех и подумаешь о себе?!

Я пожала плечами.

— Я был счастлив! Был. Она делала меня самым счастливым и самым несчастным.

— Ей повезло больше, чем мне, — прошептала я, ловя рукой слезы у самых глаз. — Как же ей плохо сейчас без тебя. Бедняжка…

Не знаю плачут ли мужчины-призраки, но Виктор сдержался. Его глаза потемнели, их графитовый цвет поражал разнообразием оттенков. Он, не моргая, смотрел вдаль сквозь туристов, идущих мимо; сквозь пирамиды, стоящие тысячелетия; сквозь время и сквозь свою оборвавшуюся жизнь. Он думал о ней.

Я ушла, чтобы не мешать. Нет сил видеть Виктора таким, видеть и не иметь возможности избавить от боли, которой наполнились его глаза. В последний раз я заглянула в лицо Сфинксу, тихо сказала ему: «Прощай…» и отправилась к автобусу. Его дверь была открыта, с позволения водителя я вошла. Не желая вновь быть прижатой Тохой, я заняла место с краю. На входящих туристов я смотрела с опаской, а увидев здоровяка, сползла пониже. Он упорно продвигался вперед, глазами водя по креслам.

— Спряталась, — найдя меня, сказал Антон и заржал на весь автобус. — Двигайся!

— Тесно нам вдвоем, выберите другое место, — вежливо, но серьезно попросила я.

Пока он усаживался на соседнее кресло, через проход от меня, я закрыла глаза. Несколько минут я слышала возню и скрип сидения, потом звуки стихли.

— Спишь что ли? — шепотом спросил Антон.

Я промолчала. Он громко демонстративно вздохнул. Автобус тронулся. Сердце учащенно забилось — одного пассажира среди нас не было. Именно теперь покойник из моего кошмара и призрак с красивым лицом слились в единый образ. Это один и тот же человек. Он просил меня о помощи дважды, в разных обличиях. Но что я могу? Я не экстрасенс, не колдунья.

— Не возражаешь? — спросил Виктор.

Я вздрогнула, потом улыбнулась и, не открывая глаз, прошептала:

— Нет. Я боялась, что ты не придешь.

— Ты больше не боишься меня?

— Нет. Я знаю, что ты хороший и не желаешь мне зла.

— Вась, Вась, — толкал меня в плечо Тоха.

Я нехотя подняла веки.

— Ты во сне разговариваешь, — глупо улыбаясь, сообщил он.

— Что я сказала?

— Не понял, тихо очень.

— Если тихо, значит — никому не мешаю?

— Нет.

— Зачем тогда будить меня?

— Ну, не знаю.

— Болезнь у меня такая, — наклонившись к нему, призналась я, — во сне всегда разговариваю. Жених от меня сбежал, чуть в психушку не попал. Страшно ему по ночам было. Энурез начался, а потом и вовсе крыша поехала.

Виктор громко смеялся, а потом призвал к моей совести:

— Зачем ты так с ним? Он же к тебе с добрыми намерениями.

— Я же его не обидела, — снова закрыв, глаза прошептала я. — Пусть лучше сам откажется от этой идеи, чем я, грубо отшив, добавлю ему комплексов.

— Ты умеешь грубо отшивать?

— Смеешься надо мной?

Я максимально откинула назад кресла свое и Виктора, повернулась к Антону спиной и лицом к окну, прилегла на бок. Никто не догадался бы, что в этот момент я смотрю на самого красивого в мире призрака.

— Не обижайся, — попросил Виктор и провел рукой по моей ладони.

Я задержала дыхание, замерла и, казалось, даже сердце перестало стучать — так мне хотелось почувствовать его прикосновение. Ничего, даже легкого движения воздуха не ощутила. Сжав ладонь, я стукнула кулаком по креслу.

— А вот это обидно. Я ничего не чувствую.

— Ты и не должна. Меня нет. По крайней мере в том виде, в котором ты меня видишь.

— Ни для кого нет, а для меня есть, — возразила я. — Удивительно, но общаться с призраком мне комфортнее и интереснее, чем с человеком.

— Живого меня ты отшила бы?

— Нет, не отшила бы. Но живой ты ко мне так и не пришел.

— Прости.

— За что? За то, что умер?

— За все, — многозначительно сказал Виктор.

Бессмысленный разговор о не случившемся. Говорить можно сколько угодно, а изменить ничего нельзя.

Нас привезли в музей. У входа на территорию пришлось потолкаться. Меня поразило неимоверное количество желающих посетить Египетский Национальный музей. Как только гид сообщил, что у нас есть час на осмотр экспонатов, я сразу же отбилась от группы. Люблю гулять по музеям одна. Когда вокруг столько интересного, на слух информацию я практически не воспринимаю.

Сначала я осмотрела статуи на улице, потом вошла в здание. Средоточие такого количества предметов древности в одном месте вызвало восхищение и страх одновременно. Заглянув в глаза статуи жреца Каапера, я не могла избавиться от ощущения, что он следит за мной повсюду. Гигантские статуи и маленькие статуэтки людей и животных, гробницы и предметы быта. Я словно попала в учебник истории или книгу по искусству Древнего мира. За вход на второй этаж я заплатила дополнительно. Разглядывать папирусы на стенах времени уже не было, я лишь остановилась на несколько секунд и продолжила подниматься по лестнице. Мумии и саркофаги стояли повсюду. Даже побывать на кладбище не так страшно. Здесь усопшие не скрыты под землей. Жуткое, но безумно интересное зрелище.

Виктора со мной не было. Мы вместе рассматривали Сфинкса Царицы Хатшепсут, а потом я увлеклась и, лишь увидев мумии, вспомнила о нем.

За двадцать минут до конца отпущенного на экскурсию времени, я пошла к выходу. Всегда боялась потеряться в чужой стране. Протискиваясь между входящими туристами, я вышла за ворота. Виктор возник неожиданно, но я не испугалась — привыкла.

— Понравилось? — спросил он.

— Да, очень, но за час все осмотреть невозможно.

Мы вместе пошли к автобусу. Ассоциация между Виктором и мумиями из музея не проходила. В голове все перемешалось, мне хотелось поскорее разобраться с этим хаосом.

— Не понимаю, что тебя здесь держит? — озвучила я один из вопросов, и следом посыпались другие: — Фараонов хоронили совсем по-другому, и что же их души не могут уйти до сих пор? Неужели так важно какое имя написано на надгробии?

— Нет, дело не в способе захоронения или надписи. Моя мама верит, что я жив. Ставит свечки в церкви за здравие. Она не простилась и не отпустила меня. Для нее я живой.

— Мне она не поверит, — перебила я Виктора. — Или ты хочешь, как в кино, чтобы я сообщила ей ваш секрет, который знаешь только ты? И тогда она меня выслушает, и сделает все, что ты попросишь.