Волнение, страх и вместе с ними радость испытывала я по пути на кладбище. Радовало, что, наконец, я действую, и мне не пришлось ничего планировать, решение пришло спонтанно. Внутренняя дрожь нарастала по мере приближения к кладбищу. На эту поездку я возлагала большие надежды и даже не допускала мысли, что она пройдет впустую. Пока такси подъезжало к административному зданию, я смогла оценить масштабы кладбища. Виктор был прав — найти нужную могилу, не зная где она хотя бы примерно, практически невозможно.

В очереди в архив я просидела до обеда и зашла в кабинет за десять минут до перерыва. Повезло? Не знаю. Родственники Кирилла меня ждать не будут, и возможность встретить их у могилы мне не казалась уже такой реальной.

Неприветливая дама без макияжа и прически, слилась с полками, стоявшими за ее спиной. В комнате было жарко и неприятно пахло. Я как будто попала в библиотеку, которая находится в подвальном помещении с неисправной канализацией. Запах старых книг перемешался с запахом туалета.

— Кем приходитесь покойному? — спросила она, выслушав меня.

— Крестница, — соврала я.

— У родственников не можете спросить?

— Я потеряла с ними связь. Они куда-то переехали. Телефоны молчат.

Она взглянула на часы, демонстративно вздохнула, взяла листок и карандаш.

— Фамилия имя отчество дата рождения, смерти и захоронения, — слитно произнесла она.

— Дату захоронения точно не знаю.

Она снова вздохнула, записала с моих слов данные и скрылась за стеллажами. Цивилизация сюда еще не дошла. Нет, компьютер и принтер стояли у нее на столе, но каталог все еще велся по старинке.

Часы на стене громко тикали, и большая стрелка уже приближалась к двенадцати, а женщина все еще искала нужные бумаги. Из глубины комнаты изредка доносился шелест бумаг и стук каблуков. Тук-тук и снова тишина. Тук-тук — тишина. Шорохи. Тук-тук. Вот работа у человека, не позавидуешь, а я еще жалуюсь на свою. Вот где беспросветный мрак.

Телефон я отключила, как только села в такси, чтобы даже не знать сколько раз мне звонили с работы. Переживаний мне и так хватает. Тук-тук-тук-тук — застучали каблуки, возродив во мне надежду, что я не пропаду здесь навеки. Женщина показалась из-за полки совсем с другой стороны, она несла открытую папку. Молча она извлекла из нее какой-то листок, положила в ксерокс и вскоре протянула мне копию.

— Вот схема. Всего доброго. У меня обед.

— Спасибо, — успела сказать я, прежде чем она опять затерялась между полками. Шансов задать вопросы у меня не было, и я с радостью покинула душное помещение, со скверными запахами.

В будке у шлагбаума я нашла охранника. Мне понадобилась помощь в поиске нужного участка. Ибо на схеме отображалась лишь часть кладбища, на которой жирной линией обведен участок восемь дробь три. В каком направлении его искать я и хотела выяснить.

Дружелюбный и неуместно веселый мужичок с радостью показал куда идти и обозначил ориентиры, чтобы я не заблудилась. В начале участка восемь дробь три, а на схеме оно обозначено внизу слева, должна стоять белая кованая беседка с ангелом на крыше. Идти пришлось минут пятнадцать. Накрапывал дождь и ветер дул прямо в лицо. Мелкие капли терялись на ресницах, и тушь отпечатывалась под бровями. Я пару раз останавливалась и вытирала черные кляксы, но потом поняла, что это занятие бесполезное. Три слоя размокшей туши еще долго будут оставлять следы, а я только теряю время.

Могилы с огромными мраморными надгробиями, украшенные множеством венков и корзин с цветами, чередовались со скромными и полузаброшенными могилками с посеревшими от времени крестами. Даже здесь бросается в глаза социальное неравенство.

Белоснежную резную беседку я заметила издалека. Пропустить ее было невозможно. Она, как невеста на свадьбе, выделялась среди толпы гостей. Я с интересом рассматривала ее, проходя мимо, но любопытство сдержала и заглянуть внутрь не решилась. Я достала из кармана листок со схемой, но развернуть его не успела. В центре участка за столиком у могилы, склонив голову, сидела женщина. В такую погоду прийти на кладбище нужен особый повод. Без сомнений Виктор захоронен там. Чтобы не напугать женщину, я шагала громко — намеренно шуршала сухими прошлогодними листьями и наступала на палки.

— Здравствуйте, вы мама?

Женщина кивнула. Мне не хотелось ее обманывать, но она и не спросила кто я. Ее мокрое от дождя и слез лицо скривилось от боли. Глубокие морщины, будто на каменном изваянии, навеки оставили на нем печать скорби. Ее невозможно представить веселой и беззаботной, она уже никогда не улыбнется. Женщина не отводила взгляд от изображения сына. Красивый, улыбающийся он смотрел на нас с гранитной плиты.

— У меня никого больше не осталось, — вдруг сказала она.

— А отец Кирилла?

— Ушел вслед за сыном. Не выдержало сердце.

— Соболезную. Трудно вам.

— Мы его взяли совсем крохой и сразу же забыли, что он нам не родной. Мы даже не договаривались, просто больше никогда об этом не вспоминали. Уехали. Никто не знал. И кто ему сказал?.. Он даже похож на отца…

— Давно он узнал обо усыновлении? — поспешила спросить я.

— За два года до смерти. Как он кричал… Он словно возненавидел нас. Как будто мы его силой забрали у родных родителей. А мать ведь добровольно отказ в роддоме написала. Мы его из дома малютки взяли. Крошечный совсем был. — Она показала, как держала младенца на руках. — Кирюшу как подменили… Мы его так любили…

Откровение несчастной матери на время отвлекли меня от цели визита. Мне хотелось ей помочь, но я не знала как. Женщина замолчала и снова погрузилась в свое горе. Я тоже молча стояла и смотрела на счастливое лицо на памятнике и в мыслях сочувствовала женщине, которая уже никогда не увидит своего сына. Ее боль даже представить страшно. Никто не сможет ей помочь… Стоп! А вот ее-то горе возможно скоро закончится! И если у меня все получится, если догадки подтвердятся, то она еще обнимет своего Кирюшу. Как он мог так с матерью? Ну и что, что не родная?! Тридцать лет он называл ее матерью. А потом как отрезало?! Что же за человек этот Кирилл Попов?!

Я наконец опомнилась и огляделась. Могила располагалась под молодым тополем, возможно посаженным матерью Кирилла. Потом я обратила внимание, что одной оградкой огорожены две могилы. На второй стоял крест, увешенный выцветшими гирляндами из искусственных цветов. В них запутались прошлогодние сухие листья и тонкие ветки, за ними табличку разглядеть было невозможно. Эта могила выглядела неухоженной и очень отличалась от могилы Кирилла.

— А здесь кто? Отец?

— Нет. Отцу и себе я выкупила участки на другом кладбище. Там его жена.

— Жена? Она тоже умерла?

— Из-за нее они погибли. Села за руль, гнала как ненормальная и врезалась в столб. Машина перевернулась и в обрыв улетела. На нем живого места не осталось. На опознание отец ходил, весь белый вышел. Я даже толком не попрощалась с Кирюшей, не поцеловала его, волосы не пригладила. Из-за нее все.

— Поэтому вы не похоронили их в одной могиле?

— Нет. Не поэтому. Он любил ее. Я не стала бы их разлучать. Ее родители не захотели. Не нравился он им. Еле уговорила похоронить их рядом. Увезти ее хотели в родной город. Они даже ухаживать за ее могилой запретили. Его винят.

Могила жены Кирилла смотрелась заброшенной. Я не смогла просто так уйти. Разве бедная девочка виновата, что родители такие принципиальные? Листья я стряхнула, ветки пришлось ломать и аккуратно вытягивать, чтобы не порвать пластиковые лианы. Сначала я увидела фото девушки. «Красивая пара» — первое, что подумала я. Потом я убрала с таблички ветку и обмотала провисшей гирляндой крест — так как должно было быть. Климова Лилия. 06.09.1993 – 01.05.2018. Ей не было и двадцати пяти. Десять лет — серьезная разница. Интересно он любил ее? Лилия?! Мысли всполошились, как тараканы на кухне, когда внезапно включают свет. В той могиле Виктор. Рядом Лилия. Его любимая Лилия? Они вместе разбились на машине, когда ехали к морю? Лилия — жена Кирилла? Не может быть! Он не говорил, что она была замужем.