— Не очень, Марин. Думала лучше будет. Практически ничего ей делать не могу.

— Я тебе сейчас номер Юли скину. Позвони ей прямо завтра, скажешь, что от меня. Мы про тебя разговаривали, она в курсе.

— Что за Юля? — не поняла я.

— Ну, массажистка. Ты забыла что ли?

— Теперь вспомнила. Садись. Я сейчас осколки соберу.

— Это ты садись. Я сама соберу. С такой рукой ты за час не управишься.

Марина быстро убрала стекло и сыр с пола, потом сложила в холодильник полуфабрикаты, расставила на стол свои вкусности: конфеты, фрукты, коробочку с пирожными.

Мы выпили, закусили. Она рассказала, что поговорила с адвокатом по моему вопросу, и он согласился помочь.

— Ближе к родам созвонишься с ним, он подготовит все документы, расскажет, какие тебе нужно собрать. Сейчас скину его контакты.

— Спасибо, Марин. Не знаю, что бы я без тебя делала. У тебя трое детей, муж, а ты еще и со мной возишься. Вот сдалась тебе я — неудачница, а? Нафиг нужны такие подруги, которым все время что-то нужно, а толку от них никакого?

— Глупости ты говоришь, Вась. Дружба — это, как любовь: не за что, а вопреки!

— Звучит, как тост. Давай, за дружбу! — предложила я, и мы выпили еще по глотку коньяка.

Марина открыла коробку с пирожными.

— Забываю спросить, где ты берешь такой вкусный «Наполеон»? В магазинах только жалкое подобие продают.

— Места надо знать. — подмигнула Маринка.

Она разложила на тарелки пирожные: мне и себе по одному. Я уже знала, что мне предстоит испытать вкусовой восторг. Сливочно-пломбирный воздушный крем, между тонкими слоями нежного, но плотного теста. Я отломила маленький кусочек, чтобы растянуть удовольствие. Удовольствие я получала с закрытыми глазами. Не зря же говорят, что эндорфины вырабатываются от поедания сладкого и во время оргазма. И в том, и в другом случае ничто не должно отвлекать, чтобы сполна насладиться ощущениями.

Втайне я надеялась, что оставшиеся в коробке два пирожных тоже достанутся мне. Ну, в крайнем случае, одно уж точно. Не съест же Маринка их все?!

Второй кусочек был уже значительно больше первого, и ко рту я его подносила гораздо решительнее. Насладиться им я не успела, в домофон снова позвонили.

— Кто там? — спросила я в этот раз.

— Гостей еще ждете? — мужской голос спросил в ответ.

— Да, — коротко ответила я и нажала кнопку.

Конечно, я уже никого не ждала, и даже успела забыть о докторе. Марина отвлекла меня от мыслей о нем. Да и без нее эти мысли надолго бы не задержались в моей голове. Случайная встреча, случайно несостоявшееся свидание — всего лишь незначительный эпизод уходящего дня.

— Добрый вечер, — протягивая букет роз, сказал вошедший доктор. — Простите за опоздание! Особый пациент, пробки. К сожалению, нет вашего номера, чтобы предупредить.

Он говорил, глядя в глаза, а я, словно под гипнозом, не могла опустить взгляд, как бы сильно мне этого не хотелось.

— Ничего страшного, проходите, я еще не все выпила. — Изображать трезвую было бессмысленно.

На моей маленькой кухне не заметить Марину было невозможно.

— А вы говорили гостей не будет. Мне даже легче стало, что вы здесь не скучали в одиночестве.

— А я не гость, — подскочила подруга. — Я за солью зашла.

Такой глупости даже я не придумала бы, но Марина схватила солонку и выскочила из кухни.

— Дмитрий Иванович, вы присаживайтесь, я сейчас провожу и вернусь.

Марина широко улыбалась и показывала лайк свободной рукой, в другой по-прежнему сжимала солонку. Я отобрала ее и положила в верхний ящик тумбочки.

— Наконец-то у тебя мужиком запахло. Классный такой! С «моим» Гришей не сравнить, — прошептала она мне на ухо и сама закрыла за собой дверь.

«Это он классный пока ты не знаешь, что женатый. Потом мы оба будем для тебя, мягко говоря, не очень».

Я несколько раз вдохнула новый запах в своем доме. Этот парфюм я запомнила лучше, чем его обладателя.

Доктор занял стул, который стоял между моим и Марининым. Получается он будет сидеть ко мне ближе, чем она. Надеюсь, он «выключит» доктора, а я перестану видеть его в нем. Не очень-то приятно чувствовать себя пациенткой психотерапевта у себя дома.

— Надеюсь, вы голодный? — спросила я, доставая контейнер из холодильника.

— Очень, — радостно, и я решила, что откровенно, признался он.

— Вот и отлично! А то мы сразу к сладенькому перешли.

Пока грелось мясо, я убрала Маринкину посуду, поставила новому гостю бокал, положила приборы. Я оттягивала момент, когда сяду рядом с ним и снова посмотрю ему в глаза.

— Это ваша подруга была?

— Да. Случайно зашла, она заботится обо мне, считает беспомощной.

— Неудобно вышло, я помешал.

— Нет, что вы, — наконец, я решилась посмотреть на него, и отвернулась от микроволновки. — Она уже собиралась уходить, на минутку зашла, продукты принесла.

— Хорошая у вас подруга.

— Дмитрий Иванович, вы чай или кофе будете с пирожным?

— Вы у меня на приеме? Почему так официально?

— Не знаю, мне всегда трудно начинать тыкать и отбрасывать отчество, — объяснила я.

— Давай на ты и без отчества? — предложил он.

— Хорошо.

Микроволновка пропищала, я подала гостю горячее.

— Вы ешьте, а я цветы в вазу поставлю. Не думала, что розовый и белый так красиво в букете сочетаются. А запах!

— Василиса!

Я рассмеялась:

— Сказала же: мне трудно! Но я постараюсь.

Я уткнулась лицом в букет и пошла в комнату за вазой. Все-таки свидание? Или это знак вежливости хозяйке дома? В ванной, пока набиралась вода в вазу, я посмотрела в зеркало. Глуповатые пьяные глаза и крошка от «Наполеона» в уголке губ — все, что я увидела в зеркале. Была бы я не я, если бы выглядела идеально и не облажалась. «И не таких любят, — успокоила я себя. — Не нравится что-то — пусть валит, я не напрашивалась.

— Дмитрий, будешь коньяк? — предложила я и села за стол.

— Я за рулем, — улыбаясь, напомнил он.

— Тогда по соку?

— С удовольствием.

Я снова поднялась и обошла гостя, чтобы пробраться к холодильнику.

— Персиковый или виноградный? — спросила я, выглядывая из-за дверцы.

— Любой, — доктор оставил выбор за мной.

— Тогда виноградный.

Одной рукой я взяла двухлитровую коробку с соком и не удержала, она выскользнула и упала на нижнюю полку. Доктор подскочил ко мне, не поняв, что случилось.

— Я и правда беспомощная с одной рукой, — я снова попыталась взять коробку, и тогда он уже помог мне.

— Василиса, не нужно так суетиться вокруг меня. Надо было сказать, я бы сам достал сок из холодильника.

Он отставил коробку на стол и за подбородок приподнял мое лицо, чтобы видеть глаза, но я упрямо смотрела вниз. Давно меня ни к кому так не тянуло. Очень давно. Он был моей первой любовью.

Это не могло продолжаться вечность. Я сдалась. Карие, почти черные глаза смотрели с нежностью и симпатией, никакой похоти и животных страстей.

— Меня тянет к тебе, — сказал он еще более низким голосом. — Я никогда бы не стал пользоваться служебным положением, выказывать интерес к пациентке, но, когда увидел тебя сегодня на переходе, не смог проехать мимо.

Не знаю, как восприняла бы происходящее на трезвую голову, но в этом состоянии я почувствовала себя героиней мелодрамы, причем отрицательной — сногсшибательной стервой, дерзкой разлучницей, соблазнительной и беспринципной. И такая роль мне пришлась по вкусу. Мне было все равно, что он скажет дальше, главное я уже знала — он пришел не чаи гонять.

— Не хочу тебя обманывать, — продолжал Дима, — у меня есть жена …

— Знаю, — прервала я, и подняла его правую руку вверх. Обручальное кольцо я заметила еще тогда, на приеме. И то, что он не снял его сейчас, говорило лишь о его честности. Во всяком случае по отношению ко мне.

— Ты можешь сейчас все остановить. Это было бы даже лучше для нас обоих.