— Нет, я не умею. Да и на работе целыми днями.

Я окончательно сникла. Беззащитное существо может в любой момент умереть.

— У нас есть стационар. Тысяча рублей сутки, плюс лекарства и услуги персонала. Подумайте еще раз. Вы готовы к таким расходам. Вам нужна эта собака?

— Нужна! — твердо ответила я. — Сколько я сейчас должна оплатить?

— Марин, отнеси щенка, пусть обработают от блох и начнем лечение, — обратилась она к медсестре, а потом посмотрела на меня: — Сейчас, назначу препараты, в регистратуре вам все посчитают.

— Хорошо, спасибо, — сказала я и направилась к двери, — Скажите, — остановилась я, — а если что-то случится, мне позвонят?

— Конечно, вам сразу сообщат. Осташиеся деньги мы возвращаем.

Я кивнула и вышла. Десять тысяч я оплатила по карте, две отдала наличными. Домой пришлось добираться пешком. Рыженький беспомощный комочек стоял перед глазами. Ее взгляд в никуда, смирившийся и обреченный пронимал до глубины души. Возникла ассоциация с ребенком Насти, он такой же беспомощный, хочет жить, но от него ничего не зависит. Как, впрочем, и от меня.

Телефон я взяла с собой в ванную, чтобы не пропустить звонок из лечебницы. Его я не ждала, но очень боялась. После теплого душа я надела махровый халат, накинула капюшон, на автомате зашла на кухню. Есть не хотелось совсем. Даже мамина запеканка осталась нетронутой. Я вылила в стакан оставшееся в кастрюльке молоко и выпила залпом.

В халате с капюшоном я спряталась под одеялом. Мне хотелось как можно надежнее отгородиться от негатива уходящего дня, от всех проблем, но ничего не вышло — они во мне и мне с ними жить. Одеяло не поможет.

В кармане халата звякнул телефон — СМС. Баланс двадцать девять рублей. На карте меньше ста, автоплатеж не сработает. В журнале звонков я нашла Марину. Ее, как всегда, бодрое «алло!» в этот раз выбесило. Ну, как можно быть такой радостной, когда вокруг столько несчастных?!

— Марин, мне стыдно, но можешь занять пару тысяч до двадцатого?

— Вась, чего стыдного-то?! С ума сошла? А тебе хватит пары? Почти две недели еще.

— Хватит, надеюсь.

— Давай сделаем так: я кину тебе десятку, останутся — хорошо, нет — я тогда еще перешлю. Окей? Что у тебя случилось? Расскажешь?

— Щенка нашла, а он болеет, на лечение последние выгребла.

— Щенка? Где?

— Около дома.

— Ну, ты даешь! Ладно, Вась, у меня ужин горит. Отдавать не спеши, мне не срочно. Созвонимся!

Несмотря на наличие состоятельной подруги, я всегда обходилась своими средствами. В долг попросила первый раз, от чего еще больше сникла. Жизнь показалась мне черным, беспросветным туннелем, по которому я нарезаю круги и все еще надеюсь найти свет. Только сейчас приходит понимание, что мой туннель — кольцо, не имеет начала или конца. Меня в него запустили и дверь замуровали. Как же мне себя жалко. По сути я такое же беспомощное существо, как моя Капля. И шансов, что меня кто-то вытащит почти нет.

В темной комнате я неподвижно лежала и плакала. За окном вместе со мной плакало небо. Стук каплей по металлическому козырьку соседского балкона то усиливался, то почти умолкал. В клинике за жизнь борется щенок. Я сделала все для его спасения, но кто-то смог вышвырнуть его на улицу зимой, забрать у матери, которая могла бы обогреть и накормить его. Как можно быть таким безжалостным, так пренебрежительно относиться к чужой жизни? И Настя не лучше. Откуда в ней столько жестокости? Нас же родители одинаково воспитывали. Эгоизм лишил ее здравомыслия, человечности. Ведь жалеть будет потом. Все ли я сделала, чтобы спасти племянника? Нет. Я набрала сестру. После долгих гудков вызов сбрасывался автоматически. Потом и вовсе мне сказали, что абонент недоступен. Настя не захотела меня слышать. В сообщении я попыталась вразумить ее. Умоляла оставить ребенка, отдать его мне после рождения. Я понимала — оно ушло в пустоту и не будет дочитано до конца, но в глубине души надеялась, что сестра опомнится, и в результате доброе в ней победит.

Ночью мне не удалось уснуть. В восемь я позвонила в клинику. Мне сказали, что Капля жива, но улучшений нет. Телефон Насти по-прежнему был недоступен. Я позвонила маме.

— Мам, у Насти телефон недоступен, дай ей трубку, — попросила я.

— Нет, ее. Ушла полчаса назад.

— Как ушла? Куда?

Мои догадки пугали. Даже подумать было страшно, что в эти минуты она избавляется от ребенка.

— Не знаю. Но вроде полегчало ей, позавтракала, накрасилась, нарядилась и пошла. А что случилось-то?

— Ничего, мам. Поболтать хотела. Вы с папой как?

— Нормально, — ответила удивленная мама.

Я поспешила проститься, чтобы не выдать свое состояние. От отчаяния и беспомощности меня затрясло, я рыдала и не могла остановиться. Так плохо мне еще никогда не было. Мне хотелось исчезнуть, потому что биться головой о стену надоело. Все бессмысленно, вся моя жизнь не имеет смысла. Я ничего не могу, у меня ничего не получается. Я — ноль. Человек-невидимка.

В конце концов моя истерика закончилась. Я смотрела в потолок, изредка моргая. Такая пустота и отрешенность. Это лучше, чем безуспешные попытки изменить мир. Я закрыла глаза и представила, что меня нет. Я не чувствовала тело, ни о чем не переживала. Потеряла счет времени, все стало безразлично.

— Ты пришел, — прошептала я, не открывая глаз. В комнату словно проник легкий весенний ветерок.

— Тебе плохо? — спросил Виктор.

— Плохо. Без тебя мне плохо. Теперь я поняла, что значит без тебя. Я много лет живу с этим ощущением. Когда ты рядом — его нет.

— Хочешь, я буду всегда рядом?

Даже от его голоса в животе запорхали бабочки. Я не торопилась открывать глаза. Увидеть его будет больно.

— Не хочу. Я знаю, тебе здесь тоже плохо, — ответила я, задумалась и добавила: — Потом. Когда-нибудь. А может и скоро. Надоела мне эта жизнь. Хочу к тебе.

— Не надо. Живи.

— Для кого? Для чего? Сестра собирается убить не родившегося ребенка, и я не могу ее остановить, хотя уже люблю эту кроху. Щенка нашла, он болен и вряд ли выживет. Зачем я живу? В чем смысл?

— Смысл есть всегда. Его надо увидеть. И кто сказал, что это просто?

Я открыла глаза. Виктор лежал рядом и смотрел на меня.

— Какой же ты все-таки необыкновенный, — прошептала я, разглядывая его. — С тобой я была бы счастлива, как никто на этом свете.

— Ты и без меня будешь счастлива. Не загоняй себя в угол. У тебя сейчас непростой период. Бывает и хуже, поверь.

Слова Виктора меня мало утешали. Так скажет любой, кто хочет успокоить отчаявшегося, но само его присутствие уже успокаивало. Я забыла, что он призрак. Рядом лежал мужчина моей мечты, и мы разговаривали просто и непринужденно, словно давно вместе.

— Я не создана для счастья и почти смирилась с этим. Знаешь, я очень рада, что ты вернулся. Прости, что обидела тогда. Я постараюсь помочь тебе, но ничего не обещаю. Сильно не надейся на меня, я мало что могу.

— Спасибо, — тихо сказал Виктор и коснулся рукой моих волос.

Я ничего не почувствовала, но его порыв был мне приятен. От смущения щеки запылали. Я улыбнулась и провела рукой в миллиметре от его щеки. Когда рядом твой человек, легко придумать, дофантазировать ощущения. Одним только взглядом он может осчастливить меня, подарить крылья. Виктор своим присутствием и вниманием оградил меня от внешнего мира, я будто попала в прекрасный сон наяву, где только мы вдвоем, и больше нет никаких проблем мучавших, сводивших меня с ума.

Он смотрел на меня, а я на него. Глаза красивого темно-серого цвета так близко и так далеко. Нас разделяли жалкие сантиметры и разные миры. Моя призрачная реальность — мое нереальное счастье. Как оно необходимо мне сейчас. Только бы не ускользнуло, только бы никто не спугнул.

— Может поспишь? У тебя тяжелый день был и бессонная ночь, — заботливо произнес Виктор.